Всего за 170 руб. Купить полную версию
А вот это уже интересно. Я бы, кстати, тоже не отказался с этой троицей поболтать, причем количество тем для разговоров было бы огромным. Может, попросить у него телефоны собратьев по цеху? Созвонюсь с ними, предложу устроить небольшой корпоративчик. Почему бы и нет?
Все три разговора закончились ничем, продолжал тем временем вещать Ласло. Один Хранитель бросил трубку почти сразу, второй сначала выслушал меня, и только потом сделал то же, что и его коллега.
А третий? с интересом поторопил его я. Тот, с которым вы общались очно?
Он оказался мошенником, усмехнулся мадьяр. Представьте себе. Этот тип просто хотел меня надуть.
И что дальше?
Что хотел то получил, рассмеялся Ласло. Ну, может, не совсем, разумеется, но близкое к тому.
Вы не похожи на человека, которого можно вот так запросто надуть, заметил я.
Верно, кивнул мой собеседник. Я человек, который сам может надуть кого угодно. Например, наглого проходимца, причем в буквальном смысле. Непонятно? Он надулся, как воздушный шар, а после лопнул.
Нет, понять его слова я понял. Просто не очень хорошо представляю, как это возможно, скажем так, практически. Одно дело, когда такое происходит в фильме про Гарри Поттера, но когда в жизни
Ласло с очаровательной улыбкой показал мне ладонь правой руки, после провел над ней левой, и на той появился маленький человечек с седой бородой и в пестром канареечном пиджаке, сидящий на стуле. Секундой позже он начал раздуваться как лягушка, которую надувают через соломинку, вставленную в задницу, а после с еле слышным хлопком лопнул, превратившись в облачко ярких искорок.
Вот как-то так, пояснил мадьяр. Поверьте, Валерий, я очень миролюбивый человек. Это на самом деле так, меня не прельщают власть и то могущество, что она предоставляет, мне ближе тихие радости бытия вроде книг, цветущего сада и общества любимой женщины. Но я не терплю тех, кто пытается меня обмануть или убить. К таким людям я безжалостен.
У меня ничего такого в мыслях нет, сразу сообщил ему я. Слушайте, это было здорово, никогда подобного не видел. Так вы, выходит, маг?
Магов не существует, мягко заметил Ласло. Они довольно давно перестали быть. Или как это правильно? Ну вы меня поняли. Последние из истинных, природных магов дотянули до конца восемнадцатого века, насколько я знаю, но и только. Бальзамо, Сен-Жермен, ну, может, еще Фламель, которого по рассказам вроде как видели в Париже в самый разгар революции. Он то ли там тихонько жил все это время, то ли прибыл для спасения кого-то из своих друзей-аристократов, уж не знаю, что тут верно. Впрочем, как непонятно и то, насколько это правда. Но после их ухода об истинных магах более никто не слышал, и это неудивительно.
Почему? Мне было неподдельно интересно общаться с этим человеком. Он много знал и не скупясь отсыпал мне знания в обе руки, причем без насмешливого покровительства, которое периодически мелькало у того же Шлюндта. Он разговаривал со мной на равных, и это подкупало.
Времена изменились, отозвался Ласло. Подлинная магия хороша тогда, когда в нее верят и когда она является последним аргументом в споре. Последним и самым главным. Это не мои слова, это изречение Мерлина, а он был величайшим из великих. А в девятнадцатом веке все стал решать прогресс, пришло время пара, электричества и огнестрельного оружия. Именно прогресс стал тем последним гвоздем, который вбили в гроб истинной магии, и с тех пор мы, дети Ночи, больше никогда не являлись первыми скрипками в оркестре жизни. Мы ушли в тень и живем в ней, обходясь иллюзиями и кое-какими остатками древних знаний.
Красиво сказано, произнес я, причем иронии в моем голосе не имелось ни капли.
Скорее печально. Ласло побарабанил пальцами по столу. Когда уходят знания это всегда плохо. Мне подвластно многое, это так, но по сравнению с моим же собственным отцом я все тот же мальчишка-дилетант. Ну а если сравнивать с прапрадедом, так и вовсе лилипут. Как у Свифта, помните?
Тем временем к нам снова присоединился Абрагим, который поставил передо мной бумажную тарелочку с арахисом, на котором поблескивали крупинки соли, после достал из одного кармана бело-грязного передника бутылку водки, а из другого уже знакомую мне медную чашку.
Я не буду, сообщил ему Ласло. Не люблю спиртное.
Аджин весело хохотнул, плюхнулся на стул, пророкотал очередную неразборчивую фразу и свернул крышку бутылки.
Абрагим, мне кажется, или эти две юные красавицы проявляют к нашей компании чрезмерный интерес? вдруг тихонько спросил мадьяр у хозяина шаурмячной. Разумеется, я могу ошибаться, но у меня складывается впечатление, что они сродни нашим бабакам. Вернее, они в самом начале этого пути, тьма внутри них пока слаба, но, полагаю, свой выбор они уже сделали.
Сродни кому? не удержался я от улыбки. Просто слово больно забавное. Бабаки. Почти бабайки коренные обитатели платяных шкафов, стоящих в детских спальнях.
По-вашему это Мадьяр пощелкал пальцами. Ведьмы. Вот, все никак слово вспомнить не мог.
А? рыкнул аджин, с лица которого мигом пропало благостное выражение, и резко развернулся.