Январский день рождения
«Ко мне в кабинет ни ногой». Такое правило установил папа. Но телефон прозвонил уже двадцать пять раз. Нормальные люди обычно сдаются после десяти-одиннадцати звонков, если только речь не идет о жизни и смерти. Правда же? У папы есть автоответчик, как у Джеймса Гарнера в сериале «Досье детектива Рокфорда», с большими бобинами пленки. Но в последнее время папа перестал его включать. Тридцать звонков. Джулия не слышит, у нее в мансарде грохочет на полную катушку Human League «Dont You Want Me»[1]. Сорок звонков. Мама тоже не слышит она пылесосит гостиную, и к тому же у нее стиральная машина трясется как бешеная. Пятьдесят звонков. Тут что-то не так. А если папу раскатало в лепешку в аварии на М5 и у полиции есть только этот номер телефона, потому что остальные папины документы сгорели? Тогда мы лишимся последнего шанса повидать обгоревшего отца перед его смертью в больнице.
И я переступил порог, чувствуя себя как жена Синей Бороды, которая нарушила запрет. (Конечно, Синей Бороде только того и надо было.) В папином кабинете пахнет фунтовыми банкнотами бумажный и одновременно металлический запах. Из-за опущенных жалюзи казалось, что сейчас вечер, а не десять утра. На стене очень суровые часы у нас в школе везде висят точно такие же. И фотография: Крейг Солт пожимает папе руку по случаю того, что папу сделали региональным директором продаж «Гринландии» (через «и», так называется сеть супермаркетов, а не через «е», как остров). На стальном столе папин компьютер IBM. Он стоит тысячи фунтов, чесслово. Телефон у папы в кабинете красный, будто аппарат экстренной связи у какого-нибудь президента. И с кнопками, которые надо нажимать, а не с диском, как у нормальных телефонов.
В общем, я набрал воздуху в грудь, поднял трубку и назвал наш домашний номер. Хотя бы его я могу произнести не запинаясь. Обычно.
Но в трубке молчали.
Алло! произнес я. Алло?
Человек на том конце дышал так, как будто порезался бумагой.
Вы меня слышите? Я вас не слышу.
Еле слышно заиграла мелодия из «Улицы Сезам».
Если вы меня слышите, стукните по трубке один раз. Я вспомнил детский фильм, в котором так делали.
Стука не последовало, только музыка из «Улицы Сезам» продолжала играть.
Наверно, вы ошиблись номером, предположил я, теряясь в догадках.
Стука не последовало, только музыка из «Улицы Сезам» продолжала играть.
Наверно, вы ошиблись номером, предположил я, теряясь в догадках.
На том конце завопил младенец, и трубку бросили.
Когда тебя кто-то слушает в телефоне, получается слушательный звук.
Я его слышал. Значит, на том конце слышали меня.
«Семь бед один ответ». Эту пословицу мы сто лет назад проходили с мисс Трокмортон. Раз уж подвернулся предлог зайти в папин кабинет, я раздвинул полоски жалюзи, острые как бритва, и глянул в окно за церковные земли, сквозь ветви флюгерного дерева с петухом, за поля на Мальвернские холмы. Бледное утро, ледяное небо, холмы покрыты коркой льда, но снег, кажется, не задержался надолго. Обидно. У папы вращающееся кресло почти такое же, как в орудийных башнях «Сокола Тысячелетия» у лазерных батарей. Я принялся палить в советские МиГи, заполонившие небо над Мальвернскими холмами. Вскоре я уже героически спас десятки тысяч мирных жителей отсюда до Кардиффа. Приходская земля покрылась обломками фюзеляжей и обугленными крыльями. В советских летчиков, когда катапультируются, я стрелял иглами со снотворным. Наши морские пехотинцы потом всех подберут. Меня захотят осыпать медалями, но я откажусь. «Нет, спасибо, отвечу я Маргарет Тэтчер и Рональду Рейгану, когда они придут к маме на чай. Я лишь выполнял свой долг».
У папы на столе прикручена невероятно клевая точилка для карандашей. Они становятся такими острыми, что хоть рыцарские латы прокалывай. Самые острые Т. Это папины любимые. Я предпочитаю 2М.
Позвонили в дверь. Я поправил жалюзи, убедился, что не оставил других следов, выскользнул из кабинета и помчался вниз посмотреть, кто пришел. Последние шесть ступенек я преодолел одним отчаянным скачком.
Это оказался Дурень дыбящийся и прыщавый, как всегда. Пух у него на лице стал заметно гуще.
Спорим, не угадаешь, что случилось!
Что?
Знаешь озеро в лесу?
Что с ним такое?
А оно, тут Дурень оглянулся, чтобы проверить, не подслушивает ли кто, взяло да и замерзло! Половина ребят уже там. Круто, а?
Джейсон! Из кухни вышла мама. Холоду напустишь! Либо пригласи Дина в дом здравствуй, Дин, либо закрой дверь.
Э мам, я выйду ненадолго.
Э куда?
Подышать воздухом. Это очень полезно для здоровья.
Большая ошибка.
Что это ты затеял?
Я хотел сказать «ничего», но Вешатель не позволил.
Почему ты думаешь, что я что-то затеял?
Я стал надевать темно-синее пальто, старательно избегая ее взгляда.
А что не так с твоей новой черной курткой, позволь спросить?
Я по-прежнему не мог выговорить «ничего». (Вообще-то надеть черное значит заявить о своей принадлежности к крутым пацанам. Но взрослым таких вещей не понять.)
Пальто потеплее. На улице холодновато.
Имей в виду, обед ровно в час. Папа приедет. Надень вязаную шапку, а то голова замерзнет.