— Вы настолько заинтересовались ими, что собрались выйти замуж за их хозяина?
— Это… вообще… не совсем так, — пыталась возразить Антония, а затем, все больше робея, пояснила:
— Любая девушка сочтет за честь стать вашей женой, однако согласитесь, ваша светлость, что трудно судить о человеке, пока ты с ним незнаком… Так же трудно, как судить о лошади, пока не сядешь в седло!
Она еще больше смутилась, поняв, что последняя фраза прозвучала почти неприлично.
— Разумеется, моих лошадей вы знаете лучше, чем меня, — понимающе кивнул герцог.
Насмешка в голосе Донкастера не осталась незамеченной его юной посетительницей.
— Я знаю, вы вправе считать весьма странным то, что я осмелилась прийти сюда и сделать вам предложение, которое я сделала. Узнай об этом мама, она пришла бы в ужас!
Но что еще я могла сделать для спасения Фелисии?
Тут Антония почувствовала, что выбрала слова, не слишком льстившие самолюбию герцога, поэтому она торопливо добавила:
— Если бы Фелисия раньше не влюбилась, то, наверное, она была бы в восторге от вашего предложения, как, в общем, любая девушка в ее возрасте и положении.
— Но поскольку она, как вы говорите, влюбилась раньше, — продолжил герцог рассуждения Антонии, — то мне ничего другого не остается, как жениться на вас.
— Я и в самом деле постараюсь стать вам хорошей женой, — серьезно пообещала Антония и сразу же уточнила:
— Я не только знаю много о ваших лошадях, но также интересовалась Донкастер-Парком и сокровищами, собранными в этом доме. Мистер Лоури рассказывал мне о ваших предках, и я считаю, что вы вправе гордиться ими.
Герцог ничего не ответил, и спустя мгновение Антония продолжила:
— Я не получила хорошего образования, но довольно много читала.
— Разумеется, книги были из моей библиотеки? — догадался герцог.
Он был сообразительней, чем она предполагала, поэтому Антония решила ничего больше не скрывать и честно призналась:
— Да, и многие, ваша светлость, — но сразу добавила:
— Надеюсь, вы не станете сердиться на мистера Лоури за то, что он давал мне их читать. Я знаю мистера Лоури с самого детства. Еще тогда он понял, что мои гувернантки не способны обучить меня хоть чему-нибудь или рассказать о том, что по-настоящему занимало меня.
Герцог промолчал, и Антония, набравшись смелости, продолжила:
— Я замучила его своими вопросами, поэтому он предоставил мне возможность черпать нужные знания, читая книги из вашей библиотеки. Уверяю вас, я очень бережно обращалась с ними.
Антония с мольбой взглянула на герцога, в ее глазах он увидел тревогу.
— Кажется, мне придется… да нет… я буду обязан поблагодарить мистера Лоури за то, что он столь бескорыстно занимался вашим образованием, — спустя некоторое время промолвил хозяин дома. — И я рад, поверьте, искренне рад, что мои книги, которые, как я полагал, без пользы пылятся на полках этой огромной библиотеки, были наконец востребованы и кому-то пригодились.
Антония вздохнула с облегчением.
— Благодарю вас, паша светлость. Я была бы в отчаянии, если бы у мистера Лоури возникли неприятности из-за меня.
— Вы начали рассказывать о вашем образовании, — напомнил герцог.
На губах Антонии появилась улыбка, и вдруг ее бледное личико совершенно преобразилось.
— Боюсь, — честно сказала она, — что круг моих познаний весьма ограничен. Правда, я неплохо разбираюсь в лошадях, благодаря вашим книгам, и довольно сносно изъясняюсь на французском — но это все, чем я могу похвастаться.
— У вас нет других талантов? — спросил герцог, пристально вглядываясь в лицо юной собеседницы.
— Нет, наверное, по крайней мере таких, о которых мне было бы известно. Правду говоря, у меня никогда не было времени писать акварелью или вышивать гладью.
Она тихонько вздохнула.