— Успокойтесь и не думайте больше об этом, мисс Калиста, то, чего вы так боитесь, никогда не случится.
Калиста поднялась на ноги.
— Вы глупец! — воскликнула она. — Мне следовало бы понять, что не имеет никакого смысла писать вам, я только напрасно потеряла время! — Отряхнув пыль с костюма для верховой езды, она добавила:
— Как вы думаете, что побудило герцога Фрамптона жениться на моей старшей сестре, Амброзине, или маркиза Нортхау сделать предложение моей средней сестре, Верил?
Она помолчала, глядя на графа, словно ожидая, что он ответит на ее вопрос, но так как он ничего не отвечал, а только задумчиво без улыбки смотрел на нее, сказала:
— Им пришлось это сделать, потому что мама вбила себе в голову, что они должны стать ее зятьями. А теперь она выбрала мне в мужья… вас!
— И одна только мысль об этом, кажется, приводит вас в ужас! — усмехнулся граф, и в голосе его прозвучала явная ирония.
— Я надеялась, что вы окажетесь разумнее и не станете смотреть на мое предупреждение как на неудачную шутку! О вас говорят как об умном человеке, — заметила девушка. — К сожалению, я, по-видимому, ошиблась. Что ж, прекрасно, поезжайте, живите в нашем имении, но, клянусь вам, я ни за что не выйду за вас замуж! Этому не бывать, что бы ни случилось!
— Что же может случиться? — с улыбкой спросил граф.
— Сами увидите! — ответила она с угрозой. — И позвольте вам сказать, что мама выиграет пари в тысячу гиней в тот день, когда о нашей помолвке будет объявлено в «Правительственном бюллетене»!
— Будьте спокойны, она его проиграет! — заверил ее граф.
Ему показалось, что Калиста презрительно посмотрела на него, прежде чем обратить свой взгляд в ту сторону, где ее грум все еще безуспешно пытался поймать лошадь.
Было совершенно очевидно, что та просто дразнила его.
Стоило только груму приблизиться к ней и потянуться, чтобы ухватить за поводья, как конь отскакивал чуть в сторону; казалось, еще немного и грум поймает его, но тот, хотя и не убегал далеко, каждый раз ускользал, не даваясь в руки.
Калиста издала еще один пронзительный свист, теперь уже только на одной ноте, не повторяя его, и конь в ту же секунду, без малейшего колебания устремился к ней; он мчался галопом, и стремена его болтались по ветру.
Девушка протянула руку, ласково потрепав коня по холке, а тот, вытянув морду, ткнулся носом ей в щеку.
— Это вы научили лошадь таким фокусам? — поинтересовался граф.
— Конечно, — ответила Калиста. — Он понимает все, что я говорю ему. Поэтому его и назвали Кентавр!
— Фантастическое существо — полулошадь-получеловек! — улыбнулся граф.
— Приятно, что знаний по греческой мифологии у вас, по крайней мере, больше, чем здравого смысла! — заметила Калиста.
Она взглянула туда, где, за спиной графа, его жеребец пытался разорвать уздечку, которой он был привязан к столбу.
— Какая чудесная лошадь! — воскликнула девушка уже совершенно другим тоном.
— Я приобрел ее недавно, — сказал граф — Знай я, какую роль мне придется играть сегодня утром, я взял бы другую, более спокойную и объезженную!
Говоря это, он подошел к жеребцу и стал его отвязывать.
Конь взвился на дыбы, его передние копыта нависли над головой графа.
Граф что-то тихо сказал ему, потрепал по холке и ловко, одним быстрым гибким движением вскочил в седло, прежде чем жеребец понял, что произошло.
Повернувшись к Калисте, граф увидел, что она тоже уже в седле.
— Благодарю вас, сэр, за то, что вы так любезно помогли мне, — произнесла девушка довольно громко, чтобы слышал грум.
— Поклонись джентльмену, Кентавр, — приказала она своей лошади.
К удивлению графа, лошадь отставила чуть в сторону одну переднюю ногу, подогнула другую и наклонила голову.
После этого, даже не взглянув больше на графа, девушка поскакала прочь.