Всего за 174.9 руб. Купить полную версию
Так-то оно так, произнес подошедший немолодой моряк с обветренным, обожженным солнцем семи морей лицом. Только я тут кое-что про этот кораблик слышал это ж будет какой-то плавучий чемодан, набитый роскошью. По мне такое вообще не должно выходить в море.
Юрий прошел мимо толпы пассажиров третьего класса в грубошерстных потертых пальто, широких кепках и ветхих шляпах, выстроившихся в очередь внутри ограждения. Тут были все больше семьи ирландских эмигрантов. Было много маленьких детей иные совсем крошки в пеленках.
Санитарный врач небрежно проверял их одного за другим, заглядывал в рот, выворачивал голову, изучая глаза на предмет трахомы.
«Как овцы в загоне на базаре!» мимоходом пожалел бедолаг Юрий.
Тем не менее народ, похоже, был совсем не удручен.
Компания молодежи обоего пола выводила в разноголосицу под старую волынку:
Что за ночка темна, как бочка.
Звезды спят, не видать ни зги,
А я шагаю к моей зазнобе,
И не споткнусь, не собьюсь с ноги.
Я бродяга, подруга-фляга,
Дом дорога, постель бурьян,
Я трезвый редко, но знаешь, детка,
Тебе я верен, хотя и пьян
У самой загородки высокий рыжий парень беседовал о чем-то со старушкой, рядом с которой торчала девушка лет шестнадцати с ребенком на руках жена парня, а может сестра?
И что теперь будет с нашим мерином? вздыхал молодой человек.
Не бойся, сынок, я его продам. Надо ж нам на что-то жить с Пэгги и мышоночком, пока ты обустроишься в этой Америке. Вот прямо как вернусь в Килкенни, так и сведу на Бойлскую ярмарку.
Только осторожнее, там полно мошенников, предупредил ирландец.
Ой, и верно! Да и ты будь осторожнее, произнесла старушка. А то уж слишком корабль большой, может на что-нибудь налететь.
Один из ирландцев у самого трапа смачно сплюнул жеваным табаком на пирс.
Ну, прощай, Англия, проклятый остров! Надеюсь, больше тебя не увижу!
И что-то добавил по гэльски, надо думать совсем уж нехорошее.
Носильщик компании «Уайт Стар Лайн» появился перед Юрием как из-под земли.
Сэр, вам следует зарегистрировать ваш багаж на главном терминале, это совсем рядом. Иначе его могут не успеть погрузить
Весь мой багаж, мистер! Юрий взмахнул чемоданом. Но я буду благодарен, если вы поможете мне
Монета в один шиллинг перекочевала в широкую ладонь носильщика.
Да, сэр! Разумеется! Мое почтение, сэр! тут же закивал тот.
Следуя за носильщиком, Юрий направился к высокой бетонной эстакаде для «чистой» публики, что поднималась над причальной суетой на высоте пятого этажа, и даже слегка запыхавшись («Стареем!»), перешел по широкому мостику прямо на верхнюю палубу. Немолодой моряк в безукоризненной форме проверил его билет и паспорт, сверился с каким-то списком и протянул ключ от каюты. Самый обычный ключ похожим в его маленькой конторе запирался чулан. На латунной бирке значилось «А-204» в полном соответствии с тем, что было указано в его билете.
Через пару минут Юрий уже переступил ее порог. При свете ламп в стенных бра ему открылось довольно просторное светлое помещение с дверью в уборную и вторую комнату то ли кабинет, то ли помещение для прислуги. Высокая вычурная кровать, белые с золоченым узором панели, белый в золоченую клетку потолок, стулья с овальной спинкой и гнутыми ножками вокруг небольшого стола, кресло, комод красного дерева, картина с размытым лесным пейзажем. Имелся даже небольшой камин. Почти как номер в лучшем отеле и все за сотню фунтов. Правда, это самая дешевая каюта первого класса; другие, в которых имеются шелковые гобелены, прогулочные веранды, спальни и гостиные, телефоны и маленькие лифты, через которые доставляют с камбуза заказанные блюда, те тянут и на тысячу, а то и больше.
Он раздвинул тафтяные портьеры на квадратном иллюминаторе, даже скорее окне, разместил чемодан в особом шкафу с креплениями, поставил на полочку в уборной дорожный несессер, купленный в Париже специально для этой поездки, и вышел в коридор. И тут же нос к носу столкнулся с мужчиной лет сорока с хвостиком, с нафабренными усами и крошечной эспаньолкой, в костюме безупречного покроя, лаковых туфлях и с гвоздичкой в бутоньерке.
Он протянул руку Юрию и коротко представился:
Робер Монпелье!
Француз?
Да. А вы, судя по всему, русский, мсье сосед?
Да, несколько растерялся стряпчий, имею, так сказать, счастье быть подданным русского царя Юрий Ростовцев к вашим услугам!
Вот видите, я угадал! рассмеялся сосед, переходя на родной язык Юрия. Ваш акцент ни с каким не спутаешь. Как-никак я прожил в Санкт-Петербурге три с лишним года, хотя по рождению и привычкам парижанин.
В этот момент из-за двери шагах в двадцати высунулась крепко сбитая и одновременно гибкая девица неопределенного возраста то ли двадцати, то ли тридцати лет. Лицо под вуалью, не скрывавшей, впрочем, яркой косметики, синее с серебром платье слишком короткое, из-под которого выглядывали черные рейтузы и высокие ботинки.
Протянув Ростовцеву руку как бы для поцелуя, она томно изрекла на плохом русском:
Прейзираю!
Не обижайтесь на мою ассистентку, мсье Юрий, печально улыбнулся Монпелье, разводя руками. Стелла по-русски знает только это слово да еще пару услышанных у кухарки выражений, которые не следует повторять в приличном обществе.