Старостиха довольна. Явственно тянет ее довольством, аж сквозь стены счастлива, толстуха.
Так ты считаешь, что раньше семнадцати
Воля ваша, а раньше дочку не отдам. И сговор заключать не буду, дело молодое, мало ли кто по сердцу придется. А сыну передайте поймаю, так своей рукой штаны спущу и так всыплю, что не до девок будет. Вчера одну бросил, завтра другую покинет
Отец говорил не слишком приятные вещи, но от гостей тянуло довольством. Странно так
Еще эля? вмешалась мама. Тихо-тихо почему я это слышу?
А налей. Хороший у тебя эль, Шем. Откуда берешь?
Жена варит.
Хорошая у тебя жена, Шем.
Я на ней женился, когда Айнаре семнадцать было, с намеком произнес отец.
Староста опустил руку на стол, мягко, но увесисто, словно приговорив.
Значит, так и тут порешим. Сколько твоей дочери до семнадцати-то?
Почти два года.
Неправда! Полтора ладно, год и восемь месяцев! Папа, почему ты говоришь именно так?! Этими словами, этим голосом, почему ты уже сейчас разлучаешь нас с Михом? Что происходит?!
Вот и пусть два года ждут, как полагается. Дождутся их воля. Не дождутся, значит, Светлый так решил, не нам и спорить.
Отец решительно кивнул:
За дочкой я пригляжу. А вы за сыном присмотрели бы, уважаемые?
Старостиха кивнула не менее решительно:
Как не присмотреть, Ланат. Как не приглядеть дело молодое, дурное.
Вот-вот, лишнюю бы дурь парню и поубавить. Поработал бы, так и времени на беготню по лесам не останется, намекнул отец.
Дальше я не слушала.
Руки привычно драли сорняки, а слезы текли сами. Обидно было до соплей. За что родители с нами так поступили? Мы им доверились, свои чувства показали, всё выложили, а они
Что с одной стороны, что с другой почему нам нельзя любить? Радоваться, быть счастливыми? Просто за что нас так?!
За поцелуем потянулся, а оплеуху получил, так и выходит!
Мы ж не блудить, мы всё честь по чести хотим, и Мих меня любит а отец сейчас впрямую сказал, что нашей свадьбе не быть, и староста с тем согласен, и жена его счастлива! За полтора-то года что угодно сделать можно. И папа ведь не помилует, не согласится ни с чем почему?
Больно так больно
Мама пришла ко мне, когда гости ушли. Одобрительно кивнула, потом пригляделась ко мне.
Подслушала?
И близко к дому не подходила, буркнула я. Вон следы посмотри.
А чего тогда сопли до подбородка?
А чего ты удивляешься? Я серьезно обиделась на родителей и проявлять почтение не собиралась. Да мама его и не ждала. Зачем вы так сделали?
Как так?
Вам же не хочется почему-то, чтобы я и Мих вместе были. Да?
Мама медленно кивнула:
Не хочется. И что?
Почему? Дело ведь не только в твоей сестре, нет, там и что-то еще есть! Чего я еще о себе не знаю?!
Я почти кричала, понимая, что права. Что попала сейчас в точку.
Мама сдвинула брови, покачала головой:
Тебе это пока рано знать.
Мама!!!
И не ори на меня. В семнадцать я тебе все расскажу, а до тех пор нишкни.
И произнесено это было, словно гранитная плита сверху легла. Мама своего решения не переменит, нет. Оставалось только скрипнуть зубами.
Хоть с Михом видеться дадите?
Только если рядом кто-то из старших будет. Мы или его родители. А о кустах забудь!
Я молча развернулась к грядке.
Можно орать, кричать, топать ногами это ничего не поменяет, еще и оплеух получу. Остается только смириться для вида и ждать.
Мих меня любит, а я его люблю. Мы дождемся друг друга. Обязательно.
Дуплистое дерево на берегу ручья, в котором мы оставляли друг другу записочки, я проверила вечером, когда пошла за водой.
Рука привычно скользнула в гладкую щель на коре и коснулась крохотного клочка пергамента.
Смешно, наверное.
Когда у нас с Михом зашел разговор, как нам встречаться, мы два часа головы ломали. А то ж!
У меня хозяйство и братишка, у него своих обязанностей полно, просто так не вырвешься. Заранее предупреждать надо
У меня хозяйство и братишка, у него своих обязанностей полно, просто так не вырвешься. Заранее предупреждать надо
Тут-то я и удивилась.
Нас с Корсом мама читать учила, и писать тоже, перья и бумага у нас в доме были чем-то обычным, равно как и купленные у бродячих торговцев книги. И я любила посидеть с томиком перед очагом, переделав всю заданную мамой работу.
А Мих не умел ни читать, ни писать. Вообще
Буквы знал, примерно половину, кое-как свое имя мог накарябать, тем и ограничился.
Учиться дальше он не хотел, крестьянину это ни к чему. Но дать знать друг другу как?
Идея, вычитанная мной в одной из книжек, была проста.
Берется клочок пергамента. По нему проводятся угольком сколько? Ага, сейчас две черточки. Значит на второй день от сегодняшнего.
Когда? Не ждать же целый день?
На одной из черточек жирная точка, ближе к ее концу. Вечером надо исхитриться и сходить за водой. Или за чем-то еще да мало ли дел по дому?
С одной скотиной возни хоть коров мы и не держали, но пара-тройка козочек в сарае блеяла, а еще курицы, утки
Лес лесом, хозяйство хозяйством.
Выберусь.
Родители нам видеться, конечно, запретили, ну так что же? Я не бежать с Михом собираюсь и не в стогу валяться, а просто видеться. Ведь больно же!
Почему они с нами так поступают?
Не понимаю, нет, не понимаю, чего рассердился отец. Я слишком мало знаю, а спросить и не у кого. Так-то.