А так после визита на выставку, он кликнул кэб (черт такси, как неудобно все время перескакивать с континентальной жизни на островную!) и приказал отвезти себя на Пляс дю Марше, рыночную площадь, которую свободолюбивые горожане не позволили переименовать даже под сильным нажимом германцев. И статуя свободы по центру этой площади была весьма красноречивым намеком тиранам
На рыночной площади он сошел с такси, пересек ее, примерно прикинув не следят ли. Решил еще немного задержаться, спросил чашечку кофе в одной из забегаловок на площади одним из несомненных преимуществ Европы был великолепный колониальный кофе, намного лучший, чем та бурда, которую пили в Англии под видом кофе, и намного лучше, чем та ячменная бурда, которую придумали германцы. На площади было тихо и покойно, прогуливались джентльмены и дамы, на площади, у статуи свободы небольшая группка туристов восторженно фотографировалась на ее фоне, пустив фотографический аппарат по рукам. Щербатов допил кофе и пошел к нужной ему двери, не заметив того, что один из туристов несколько неосторожно сделал снимок так, что в кадр попали и Щербатов и дверь. Видимо, его что-то отвлекло.
Дверь несмотря на то, что внешне она казалась обычной, деревянной оказалась стальной. Стучать в нее можно было до бесконечности потому Щербатов дернул цепочку старомодного звонка. Сначала открылся глазок, потом дверь открылась. На пороге был старина Людвиг, бывший ефрейтор Германской Африканской Армии, все с тем же въевшимся навсегда в кожу африканским загаром, постаревший и настороженный. Он всегда носил с собой два пистолета Маузер подмышкой и Вальтер с досланным в патронник патроном под левую руку, в кармане. Когда он был в конторе к этому он присовокуплял обрез североамериканского ружья Итака, который он переделал на свой лад вместо цевья там была короткая, складная рукоятка. С таким ружьем зачищали буш и места, поросшие типично африканской, высоченной «слоновьей» травой и с нескольких шагов оно могло свалить сразу двоих, а то и троих.
Доброго здоровья, Людвиг поздоровался Щербатов.
Доброго здоровья герр Щербатов. Мы вас не ждали сказал Людвиг, настороженно оглядывая улицу.
Дела, дела. На месте?
Да, герр Тайц на месте.
Проводишь?
Людвиг немного засомневался но, в конце концов, Щербатов бывал здесь и не раз.
Заходите
Александр Тайц был человеком очень необычным. Наполовину еврей, наполовину немец собственно говоря, его фамилия, Тайц и означала «Германия» на идиш он происходил из разветвленного германо-еврейского рода, зарабатывающего на жизнь самым разным от заказных убийств до контрабанды. Нельзя сказать, что его родственники были бандитами с большой дороги вовсе нет. Наоборот когда в Германии начали создавать спецслужбы, они моментально смекнули, как можно извлечь из этого выгоду. Папа господина Тайца даже обучал сотрудников германской секретной службы искусству работы с агентурными сетями и прочему, необходимому для разведки искусству. Например, пантофелю тайному языку, изначально изобретенному еврейскими контрабандистами и идишу. Доходило до того, что сотрудники Второго отдела переставали общаться на немецком, и начинали общаться на идиш[29] в повседневной жизни, что создавало проблемы
Маленький Александр с детства стал проявлять интерес к точным наукам и к механике. Что было совершенно не в традициях семьи но в еврейских семьях внимательно следили за тем, к чему проявляют интерес и способности дети, и чаще всего старались дать им дорогу именно в этом направлении. Так Александр окончил технический колледж в Мюнстере, поработал немного на оружейном гиганте Маузер в Оберндорфе, но косность и консервативность этой фирмы, основного поставщика Рейхсвера ему не понравилась, и он переехал в Бельгию, где поступил на заводы Фабрик Насьональ, уже как опытный оружейный мастер. Это так гласит официальная версия а неофициальная говорит о том, что крипо, криминальная полиция Германии заинтересовалась, как к коммунистическим террористам из Бунда и уголовным бандитам попадает самое современное, да еще и явно с подпольными клеймами, имитацией настоящих оружие. Как бы то ни было Тайц предпочел покинуть ставшие негостепримными просторы фатерланда и переехал в Люттих. Там его уже за руку поймали при вывозе с завода основных частей оружия под видом брака: он тайно вывозил с завода критически важные части, а некритические самостоятельно мастерили его помощники в механической мастерской, и так получались почти настоящие Браунинги ничуть не хуже, чем почти Маузеры, даже в чем-то лучше. Но Люттих это тебе не Оберндорф-на-Неккаре, здесь свобода, и это значит, что с местной полицией можно и договориться. Администрация фабрики попросила не наказывать предприимчивого мастера, судья внял просьбе и так Александр Тайц оказался в вольных корсарских водах незаконной торговли оружием. Строго говоря, он теперь продавал оружие тем же самым людям только настоящее. «На круг» в карман капало меньше но многим безопаснее, да и объемы не сравнить: на смену желающим ограбить банк бандитам или отмороженным на всю голову бундовцам пришли солидные закупщики, старающиеся в интересах неназываемых лиц. И количество оружия, в котором нуждаются упомянутые лица сотни, иногда тысячи стволов. Миллионы патронов к ним, часто на долговременной основе. Так что на хлеб с маслом хватало. Был, конечно, риск работая на одну сверхдержаву, само собой наступаешь на ноги другой. Но для этого был Людвиг, и было чисто еврейское, звериное, необъяснимое чутье, чутье выходца из народа, пережившего две тысячи лет гонений. Он как чувствовал за что можно браться, а за что нельзя. И если он говорил «нет» то «да» это стать не могло за любые деньги.