Потом кровавая романовская диктатура расстреляла из пушек Иваново-Вознесенск и выиграла Великую войну, а его давнего друга, Владимира Ульянова, взявшего себе псевдоним Ленин в память о Ленском расстреле убили в Швейцарии. Лидерство в стане большевиков перехватил удачливый писатель и военный корреспондент родом из Одессы Лейба Давидович Бронштейн, известный как Лев Троцкий. В отличие от Владимира Ленина, лично знавшего Андрея Щербатова у Лейбы Бронштейна были свои каналы поступления оружия, берущие свои начала в еврейских местечках Нью-Йорка. Андрей Щербатов оказался не только без работы Лева Бронштейн, сам не совсем чистый на руку послал к нему ревизора, чтобы тот проверил расходование средств, отправлявшихся на закупку оружия. Андрюша поговорил со своими кураторами и ревизора нашли в Темзе. Поэтому, когда часть боевой организации эсеров, находясь в прямой конфронтации с большевиками и лично с Троцким, перешли на сторону правительства и начали убивать революционеров в Европе Андрея Щербатова не тронули, всему революционному подполью было известно, что большевики сами едва ли не приговорили его к смерти. Сам же Андрей Щербатов смекнул, чем пахнет это дело и решил, используя наработанные связи и контакты, а так же небольшой капитал из уведенных партийных денег открыть собственное дело по торговле оружием. На сей раз без всяких лишних политических пристрастий. Кто платит на того и работаем. Британская разведка, конечно, была недовольна потерей ценного актива по России но иметь карманного оружейного торговца, тем более через которого можно продолжать поставки в Россию ее тоже устроило.
Действующий заказ был столь крупным, что Щербатов решил заняться им лично. У него не было собственного авто, как и многие британцы он передвигался либо на такси, которые здесь звали «кэб», либо на автобусах, либо даже на метро, которое здесь звали «тюб», труба. В Лондоне были приличные расходы на личный транспорт, дорого стоил бензин а кэбов было столь много, что лондонцы предпочитали кликнуть кэб, нежели связываться с собственным транспортным средством. Щербатов для отказа от собственного авто имел еще одно основание один из его конкурентов взлетел на воздух, повернув ключ в замке зажигания. Торговля оружием дело крайне опасное и рискованное.
Он добрался до вокзала Сент Панкрас и купил там билет на поезд до Амстердама. Можно было полететь на континент на самолете но он не любил самолеты, а заказчик поставил приемлемые временные рамки для исполнения заказа. В небольшом чемоданчике у него были деньги для внесения залога. Конечно же, не наличными ни один идиот не станет носить с собой такую сумму наличными. В чемоданчике у него были безымянные боны, выданные на Цюрихское отделение Барклайс-Банка на два миллиона швейцарских франков, по сто тысяч за лист, с двухнедельным сроком погашения. Номера бон были переписаны его лондонским адвокатом, сэром Майклом Гордоном в его конторе Гордон Слейтер. И если даже его ограбят предъявить к оплате боны[23] грабители не смогут, в этом смысле боны были наиболее безопасным способом транспортировки крупных сумм.
Сообщение с континентом, при котором туристам не приходилось пересаживаться на корабль, чтоб потом снова сесть на поезд окончательно наладили в двадцатые. Теперь между континентом и «мировым островом» ходили паромы столь огромные, что на них загоняли железнодорожные составы целиком. Главным портом Великобритании по отправке железнодорожных вагонов на континент был Дувр, ближайший германский, бывший французский Кале. Но были и другие паромы, один из них ходил в Роттердам, на побережье Северного моря.
Роттердам.
Непростой порт, совсем непростой. Достаточно сказать, что он одновременно и речной и морской. Он стоит на реке Маас, протекающей по чрезвычайно развитой промышленно части европейского континента. А один из городов, которые стоят на ней Люттих[24]. Важнейший центр европейского производства оружия
Северное море, в основном коварное и неспокойное сейчас порадовало своей тишиной, и они прибыли в Роттердам немного раньше срока. Роттердам уже тогда был больше портом, чем городом, куда ни кинь взгляд угольные, пшеничные, нефтяные терминалы. Там Щербатов, покрутившись по вокзалу и откушав в вокзальном ресторане тогда они были еще ресторанами высшего класса, а не закусочными как сейчас сел на местный поезд, идущий в Люттих. По пути он тупо смотрел на мелькающие за окном картины маленькие, почти игрушечные поселки, прорытые каналы, со всех сторон окружающие острова с зеленой травой неправдоподобно правильной формой. Все здесь, в Европе было каким-то неправильным. Хотя и не таким как в России. Он не любил Европу, с ее маниакальной правильностью, квадратностью, насаждаемой немцами тягой к порядку. Только в Англии он понял, что он англичанин, случайно родившийся в России и за это ее ненавидящий. Странный чудак, с тягой и терпимостью к разнообразию, скептически относящийся к власти в любой ее форме. Европа тоже в последнее время пошла по неправильному пути, насыщаясь прусским духом. Тоже во многом русским одни фамилии «германских» офицеров чего стоят. Фон Бредов, фон Белов, Гaдов, Бокин, Деникен (Деникин), фон Тресков, Штрелов (Стрелов), фон Лоссов (Лосев). Прусское дворянство, офицерство сейчас захватившее всю Европу.