Порой мне хочется собственными глазами увидеть того человека, который пишет для всеобщего сведения:
«Мы познакомились на танцплощадке, через два дня подали заявление в загс. Три месяца жили хорошо, а потом она оказалась такой стервой, что даже и вообразить себе трудно».
И приводит различные примеры, характеризующие стервозность своей избранницы. И просит через газету хорошенько наказать ее, чтобы в другой раз неповадно было
И приводит различные примеры, характеризующие стервозность своей избранницы. И просит через газету хорошенько наказать ее, чтобы в другой раз неповадно было
Однажды я не выдержала, получив подобное послание, отправилась поглядеть на того, кто писал его, благо писавший это письмо жил буквально рядом со мной, в следующем переулке.
Я позвонила в квартиру, и надо же так он сам открыл мне дверь. Я сразу узнала его, потому что представляла себе именно таким: еще молодой, лысоватый, с усиками на узком, треугольном лице, бегающие глаза, умильно сложенные губы
Я спросила:
Здесь живет товарищ Ильин?
Здесь, ответил он. Я и есть Ильин.
Хорошо, подумала я, что у него такая простая фамилия.
Простите, сказала я. Наверно, я ошиблась, вы не тот Ильин. Тот много старше
Он игриво спросил:
Разве я такой уж молодой?
Да, ответила я, сходя с лестницы. Простите, я ошиблась, мне нужен доктор Ильин.
А я не доктор, крикнул он мне вслед. Я технолог, а не доктор
Одним словом, письма в редакцию шли потоком: читатели рассказывали о лучших людях, которые когда-либо встретились им. Особенно много писем шло из городка под Вязьмой. И все письма были посвящены не одному человеку, а целой семье. Семье Праховых.
Должно быть, эту семью хорошо знали и любили. Письма о них писали школьники, педагоги, рабочие, врачи, пенсионеры, и во всех письмах было одно и то же: все дружно хвалили эту необыкновенную, прекрасную, счастливую семью.
В самом деле, прежде всего, дети в семье были приемные, но, воспитанные, как родные, в любви и в ласке, они любили своих приемных родителей, а те в них души не чаяли.
Два мальчика и девочка имели свои обязанности и выполняли их: это был закон семьи.
Отец работал завучем средней школы, мать была воспитательницей детского сада.
Каждую осень семья Праховых регулярно отправляла коробки с семенами цветов в различные детские дома, кроме того посылала туда же посылки с яблоками, сливами и грушами из своего сада.
Праховы регулярно переписывались с воспитанниками детских домов и даже этим летом собирались все вместе посетить какой-нибудь детский дом.
Обо всем этом нам писали подробные письма, приглашая непременно приехать в этот городок, чтобы собственными глазами увидеть эту прекрасную, образцовую, необыкновенно дружную и отзывчивую ко всем людям семью.
Видно, придется написать обстоятельный очерк о Праховых, сказал Виктор. Как ты на это глядишь?
Тоже считаю, что надо. Прежде всего надо увидеть их своими глазами, хорошенько познакомиться, а потом писать. Если столько писем, и всё о Праховых, то, безусловно, о них не только надо, но непременно, обязательно следует написать подробный очерк.
С фотографиями, сказал Виктор.
Можно и с фотографиями, согласилась я.
Так как, поедешь? спросил Виктор.
Кто? Я?
А кто же еще? Конечно, ты, кто еще сумеет выдать ту самую необходимую дозу душевности, искренности и
Ладно, оборвала я Виктора. Тебя уже понесло.
Одним словом, как ты смотришь на то, чтобы отправиться в командировку?
Средне-положительно.
Почему все-таки средне, а не полностью положительно?
Ты же знаешь, у меня дома есть кое-какой народ
Ах да, вспомнил Виктор. Твой живой уголок.
Подобно мне, Виктор тоже очень любит животных.
Так, стало быть, Виктор начал размышлять вслух. Разумеется, оставить их невозможно, надо, выходит, придумать, кто с ними останется?
Тот, кто остается обычно, когда я уезжаю.
Ардик?
Он самый.
Ардик Моргунов надежный друг, на которого можно положиться.
Когда-то он был женат, но, разведясь, поклялся, что больше никогда, ни за что не свяжется ни с одной бабой.
Впрочем это не мешает ему частенько влюбляться, причем каждый раз он считает, что наконец-то его осенила настоящая любовь.
Правда, спустя некоторое время неминуемо наступало охлаждение. Ардик разочаровывался, клянясь, что больше никогда, ни за что Пока не влюблялся снова, и все повторялось опять.
Так как я одна из тех, кто не возлагает на него никаких матримониальных надежд, он относится ко мне с симпатией и даже нередко поверяет мне свои сердечные тайны.
Я терпеливо выслушиваю бурные, многословные излияния:
Я терпеливо выслушиваю бурные, многословные излияния:
На этот раз это настоящее! Самое что ни на есть
А все-таки, помяни мое слово, что-нибудь тебя опять не устроит, говорю я в ответ.
Нет, взрывается Ардик, никогда в жизни. Теперь я понял, что это ангел
В натуральную величину, добавляю я, но он не принимает моей иронии. Он увлечен серьезно и пламенно.
А спустя несколько дней, неделю, две недели, от силы месяц он является ко мне (мы живем по соседству), молча садится напротив меня.
Дай, старуха, чаю, да покрепче
Я щедро завариваю чай, наливаю ему в стакан и молчу. Потому что знаю, он сам все скажет, без всяких расспросов.