Всего за 199 руб. Купить полную версию
Я с трудом открыл глаза и обнаружил, что нахожусь у себя в комнате. Пахло чем-то кислым и вонючим, и я через пару минут размышлений пришел к выводу, что это несет от меня. Я так вонял. Простыня прилипла к телу, на груди, с которой простыня сползла, виднелись следы чего-то неприятного, теперь уже засохшего. Видать, выблевал себе на грудь.
Итак, похоже, что на «Скорой» меня не увезли. Я потерял сознание и остался лежать в своей постели. В принципе это даже хорошо ну на кой черт мне больница, что я там не видел? Дома свой врач! Уж мамуля-то знает, как и что лечить! Врач она от бога, так все говорили.
Кстати, ее уже давно звали работать в платную клинику, большие деньги обещали. Но она не пошла, типа «а кто тут останется? Кривая Машенька?»
Я, когда первый раз эту Машеньку увидел, обомлел! Пришел маму навестить на работу ключи забыл от квартиры. Ну и вот, эта Машенька реально кривая, у нее глаза в разные стороны смотрят. Мало того, у нее страшные кривые зубы и еще признаки церебрального паралича. Она как-то подергивается и руками двигает странно. Как можно было больного человека поставить терапевтом, я не знаю. Маму спросил, так она плечами пожала. Мол, почему бы и нет? Главная задача Машеньки отправить посетителя к узкому специалисту, направление выдать. Жалуется на уши к лору! Жалуется на глаза ясно куда, не к проктологу. Ну и так далее. Но вот назвать ее настоящим доктором язык не повернется. Все дельные врачи ушли в платники, и кому работать? Остались или совсем никудышные, или отстаивающие справедливость, такие, как моя мама. Ну вот не может она бросить своих пациентов, и все тут! И черт с ней, с зарплатой, хоть платят нищенскую, зато совесть чиста!
Папа в принципе не протестовал мол, поступай как знаешь. Прокормлю! Вот так и живем дворцов не нажили, но совесть чиста. Иногда даже обидно люди вон в бассейнах купаются, на Мальдивы катаются. А мы
А мы счастливы, черт подери! И все нам завидуют! И думают, что мы богачи! И пусть завидуют всякие там Вадики и Хренадики. Пусть! Все у нас хорошо!
Я услышал тяжелые, шаркающие шаги и попытался подняться. Сразу закружилась голова, но меня не вырвало. Кризис, похоже, прошел. А сколько же времени я валялся?
Вошел отец. Он был в форменных штанах, форменной рубахе. Галстук, который он расстегнул, болтался на груди, держась на заколке. Лицо бледное, руки по локоть обнажены, закатал длинные рукава рубахи. Почему-то вдруг подумалось: а почему он не в летней рубашке? Ну той, что с короткими рукавами?
Отец пошатнулся, едва не упал, и я шумно выдохнул, не веря своим глазам:
Па-ап
Получилось плохо я каркнул, прохрипел, почти и не разберешь, что сказал. Но отец понял:
Очнулся? Хорошо.
Он так же с видимым усилием взял стул, придвинул его к кровати и взгромоздился на него, тяжело дыша, задыхаясь, будто пробежал длинную, очень длинную дистанцию. Я всмотрелся в папины глаза они были странными. Белки глаз желтые, как у больного гепатитом (мама врач! Я все медицинские энциклопедии перечитал!). Посмотрел на руки пальцы дрожали, будто папа с тяжелого похмелья. А я ведь знал он не пьет! Так в чем дело? И где мама?
Отец пошатнулся, едва не упал, и я шумно выдохнул, не веря своим глазам:
Па-ап
Получилось плохо я каркнул, прохрипел, почти и не разберешь, что сказал. Но отец понял:
Очнулся? Хорошо.
Он так же с видимым усилием взял стул, придвинул его к кровати и взгромоздился на него, тяжело дыша, задыхаясь, будто пробежал длинную, очень длинную дистанцию. Я всмотрелся в папины глаза они были странными. Белки глаз желтые, как у больного гепатитом (мама врач! Я все медицинские энциклопедии перечитал!). Посмотрел на руки пальцы дрожали, будто папа с тяжелого похмелья. А я ведь знал он не пьет! Так в чем дело? И где мама?
А мама где? Пап, мама где?
Отец смотрел на меня тяжелым, немигающим взглядом, и мне стало нехорошо. Очень нехорошо! Сердце застучало резко-резко, будто пытаясь вырваться из груди.
В соседней комнате, сынок
Голос отца был глухим и каким-то мертвым. И я решил переспросить:
Она больна? Пап, а с тобой что? Вы заболели? Что, эпидемия какая-то? Сколько я тут уже лежу?
Отец помолчал, будто собираясь с силами, а потом потом закашлялся. Он кашлял долго, мучительно, будто пытаясь выхаркать легкие, и, когда вытер рот ладонью, выдав последнюю дозу кашля, я с ужасом заметил, что ладонь стала красной! Кровь! У него кровь!
Сынок отец замолчал, и было видно, что говорить ему трудно, ты у меня уже взрослый, настоящий мужчина. Ты должен держаться. Слышишь? Ты должен выжить! Несмотря ни на что выжить! Как все получится, я не знаю. Но уверен: ты и такие, как ты, выживут. Я научил тебя всему, чему смог. Чему успел Ты самостоятельный, умный, сильный. Ты сможешь выжить, я знаю
Он снова замолк, и я тут же вклинился в монолог:
Да пап! Ты что?! Да что случилось-то?!
Мама умерла, сынок. Отец посмотрел на меня мертвыми желтыми глазами, и я неверяще помотал головой:
Нет! Нет! Не может быть! Я не верю! Нет!
Сынок! Отец повысил голос, и я внезапно услышал прежнего отца жесткого, резкого, бескомпромиссного. Настоящего солдата!