И правильно!
Но знаешь, Лоренцо, должен сказать: пока ты блевал в невесомости, я связался с «Рискуй» и дал команду снова заняться Троубриджем.
Что?
Ты сам напросился. У нас как если уж «дальнобойщик» подрядился забросить груз на Ганимед, так он доставит его на Ганимед. Сдохнет, а доставит, не пойдет на попятную, когда корабль уже загружен! Ты сказал, что берешься без всяких там «но» и «если». Через несколько минут начинается потасовка, и ты дрейфишь. Потом хотел сбежать от меня в порту. И вот только что истерику закатил хочу на Зе-емлю! Может, ты и лучше актер, чем Троубридж, не знаю. Но нам нужен парень, который не сдрейфит в ответственный момент. И насколько я понимаю, Троубридж как раз из таких. Если с ним договоримся заплатим тебе и отправим назад. Ясно?
Более чем. Дэк явно имел в виду, что я не тот партнер, на которого можно положиться, и был по-своему прав. И обижаться оставалось лишь на самого себя. Конечно, только полный кретин соглашается, сам не зная на что, но я ведь согласился! Безоговорочно. А теперь вдруг решил отвалить в сторонку, будто новичок, испугавшийся публики.
«Представление должно продолжаться» вот древнейшая заповедь шоу-бизнеса. Может, философы ее и опровергнут, однако жизнь наша редко подчиняется логике. Мой отец соблюдал эту заповедь свято. Я сам видел, как он доигрывал два акта с острым приступом аппендицита, да еще выходил на поклоны, прежде чем его отвезли в больницу на «скорой». Сейчас я словно видел лицо отца лицо истинного актера, с презрением взирающего на горе-актеришку, готового подвести зрителей
Дэк, неуклюже промямлил я, извини, бога ради. Я был не прав.
Он пристально оглядел меня:
Так ты будешь играть?
Да.
Я отвечал совершенно искренне, но вдруг вспомнил про одно обстоятельство, из-за которого я не мог сыграть эту роль, как не мог бы сыграть Белоснежку в «Семи гномах».
Все окей, я хочу играть. Но
Что «но»? презрительно спросил Дэк. Опять кочевряжишься?
Нет, нет! Но ты говорил, летим на Марс. Дэк, я должен буду играть среди марсиан?
Ну конечно, это же Марс!
А Но, Дэк, я же не переношу марсиан! Они меня всегда из колеи вышибают! Я постараюсь справиться, но я могу выйти из образа.
Э, если дело только в этом плюнь и забудь!
Как «забудь»? Я не могу просто выкинуть это из головы. Я ничего не могу с этим поделать. Я
Говорят тебе плюнь! Мы знали, что ты в таких вещах сущий олух. Лоренцо, твоя боязнь марсиан все равно что детские страхи перед пауками и змеями. Но мы все учли. Так что забудь.
Ну ладно.
Не то чтобы я успокоился, но он задел меня за живое. Для меня олухами всегда была публика. В общем, я заткнулся. Дэк опять пододвинул к себе микрофон и, больше не пытаясь приглушить голос, сказал:
Одуванчик Перекати-полю. План «Клякса» отменяется. Продолжаем по плану «Марди Гра».
Дэк?.. начал я, когда он отложил микрофон.
После, отмахнулся он. Идем на стыковку. Может, тряхнет малость нет времени рассусоливать. Сиди тихо и не суйся под руку.
И нас таки тряхнуло. Когда мы оказались на факельщике, я даже обрадовался возобновлению невесомости постоянная, но легкая тошнота куда лучше редких, но бурных приступов. Однако лафа продолжалась минут этак пять. Когда мы с Дэком вплывали в шлюз, трое космолетчиков с «Одолей» уже стояли наготове. Тут я на минуту замешкался чего возьмешь с такого безнадежного крота, вроде меня, который пол-то от потолка в невесомости отличить не может. Кто-то спросил:
А где этот?
Да вот! отвечал Дэк.
Этот самый? Вопрошавший будто глазам не верил.
Он, он, подтвердил Дэк, только в гриме; не суетись зря. Лучше помоги устроить его в «соковыжималку».
Меня схватили за руку, протащили узким коридором и впихнули в одну из кают. У переборки против входа стояли две «соковыжималки» гидравлические устройства, вроде ванн, распределяющие давление равномерно. На факельщиках ими пользуются при больших ускорениях. Живьем таких ни разу не видал, но в одном фантастическом опусе «Нашествие на Землю», кажется, у нас были такие бутафорские.
На переборке была надпись: «Внимание! Находиться вне противоперегрузочных устройств при ускорении свыше 3 g запрещено! По приказу» Я продолжал вращаться по инерции, надпись скрылась из виду прежде, чем ее удалось дочитать. Меня уложили в «соковыжималку». Дэк и его напарник торопливо пристегивали ремни, когда прямо над ухом жутко завыла сирена и из динамиков раздалось:
Последнее предупреждение! Два g! Три минуты! Последнее предупреждение! Два g! Три минуты!
Снова завыла сирена. Сквозь вой слышен был голос Дэка:
Проектор и записи готовы?
Здесь, здесь!
А лекарство?
Дэк, паря надо мной, сказал:
Дружище, мы тебе инъекцию вкатим. Ничего такого. Малость нульграва, остальное стимулятор; это чтобы не спал и зубрил роль. Поначалу возможен легкий зуд в глазных яблоках и по всему телу. Это не страшно.
Дэк, подожди! Я
Некогда, некогда! Нужно еще раскочегарить как следует эту груду металлолома.
Он развернулся и выплыл из каюты, прежде чем я успел что-либо сказать. Напарник его, закатав мой левый рукав, приложил инъектор к коже и вкатил мне дозу раньше, чем я это почувствовал. Затем и он удалился. Вой сирены сменился голосом: