Насчет наличия населения тут, понятное дело, никто уже не заботился, и оставалось только надеяться, что если люди там и жили, то догадались спуститься в подвал. Правда, и подвалы были небезопасны, особенно если оттуда по нам начинали стрелять - даже при близком взрыве эти снаряды могли поразить фрица и другую живую душу в укрытиях - безопасное расстояние начиналось с восемнадцати метров, а если при взрыве кто находился ближе, пусть и в укрытии - тут уже шли повреждения от ударной волны - начиная от легкой контузии и вплоть до размазывания по противоположной стенке.
Так эти самоходки и работали по городу - готовилась операция по освобождению здания или квартала, командиры обговаривали порядок обрушения углов зданий или их фасадов, а то и подавления какой-то территории, где могли засесть фрицы - и затем самоходка выезжала и начинала работать по поставленным задачам - а пехота не только ее прикрывала от фаустников, но и продвигалась вперед, пока немцы, оглушенные мощными взрывами или засыпанные обвалившимися стенами, не пришли в себя.
Хорошее получилось средство. За свои способности разваливать довольно крепкие дома и стены войска прозвали их "Соловушками" - в честь былинного злодея. Немцы, правда, фигели с таких ласковых прозвищ такой убойной техники, а наши - наоборот, говорили с умилением - "вот сейчас Соловушка поработает - а следом и мы пойдем". А у нас в разработке были уже орудия калибром в 240 миллиметров - при общем весе мины за сотню килограммов непосредственно взрывчатки там было аж в четыре раза больше - уже тридцать килограммов - а это разрушение кирпичной кладки толщиной более трех метров, бетона - двух метров, воронка в грунте - диаметром 10 метров, и подавление живой силы в укрытиях в радиусе почти тридцати метров. Это просто зверь и монстр. Войска прозвали их уже уважительно - "Соловей Иваныч". Я помнил что минометы таких калибров были и в моей истории, поэтому инициировал работы по этим системам - не зря же их ввели. Правда, у нас они были пока в виде таких штурмовых орудий - для обычного навесного огня у нас по прежнему не хватило бы взрывчатки. А так - более-менее прямым огнем, работой по конкретным целям - это нашей промышленности было по силам.
Несмотря на то, что их берегли как зеницу ока, за две недели боев они подбивались не один раз - всего было семнадцать возвратов из ремонта - от заварки пробитой брони до замены пробитых двигателей. К концу этого срока из строя была окончательно выведена последняя самоходка. За это время самоходки поменяли по два-три двигателя, по пять-шесть экипажей - при семи убитых было более сотни ранений, причем легкораненые оставались в строю. Но на их счету было триста семьдесят организованных проломов в зданиях, семьдесят восемь задавленных подвалов - и каждый такой факт - это удачная атака.
Позднее мы узнали, что сведения о новом советском оружии ушли на самый верх - Гитлеру - под грифом "Совершенно секретно" - секретили, видимо, от своих войск, чтобы не вгонять их в еще большую тоску. Хотя слухи-то уже начинали расходиться. И еще во время боев это оружие уже становилось предлогом драпа с занимаемых позиций. Конечно, когда рядом начинают падать такие дуры - поневоле подумаешь - "А что я тут делаю ?". Вобщем-то мысли - верные - против такого средства ты бессилен и остается лишь надеяться, что его снаряды будут падать достаточно далеко от тебя. В принципе, это уже просчет командования противника, что оно допустило применение таких средств по своим войскам - для устойчивости войск надо чтобы средства поражения были все-таки сопоставимы с бойцом и его оружием - ну ладно - танк - от него можно спрятаться в окопе, да и снарядом солдата сложно достать. И уж тем более вражеская пехота - тут как бы индивидуальная перестрелка, результаты которой зависят от индивидуального оружия, а более всего - от применяемой тактики - так что бойцу не на кого пенять в случае своих косяков, ну разве что немного на руководство, что оно не доучило как следует и отправило в окопы. А снаряды калибра 160 миллиметров ... им просто нечего противопоставить.
Вот немцы порой и говорили себе "Это наши командиры виноваты" - и давали деру с позиций. Если было куда. Или выбрасывали белые флаги. В общем - начинали поступать мудро, особенно по мере распространения слухов о русских колотушках. Мы, правда, этот момент совершенно не продумали и в первое время гвоздили немецкие позиции по разработанному плану. И только когда то с одного направления, то с другого стали приходить сообщения что "фрицы сдались", или "фрицы оставили позиции" - командование начало смекать - "ага ... а не предлагать ли немцам сначала сдаться ?". И такие предложения пошли, правда, не всегда - порой по парламентерам начинали стрелять, ну тогда уж последующие крики "Мы передумали !!!" не влияли ни на что - вырезали всех подчистую. Но сдачи - чем дальше, тем больше - шли, и зачастую сдавались как раз немецкие подразделения, особенно если это были тыловики, да еще если кто-то из них уже побывал в нашем плену или поговорил с побывавшим - получалось, что плен - дело привычное и не страшное ... вот немецкие союзнички предпочитали давать деру, если только ОУНовцы - те тоже могли сдаваться, особенно из тех, кто привез сюда и свою семью - на ПМЖ. Тут уж шли сказки в стиле "Меня заставили", "Меня обманули" - самые-то отпетые все-таки не сдавались, да и из этих еще неизвестно кто чего натворил. Так что пока они попадали под арест "до выяснения".