Всего за 199 руб. Купить полную версию
Через две недели. Рейс и время тоже написал. Надо будет встретить.
Конечно Павел задумался. Знаешь что, давай-ка заказы на время его приезда перестанем брать. Должен быть и у нас отпуск, как ты думаешь?
Вместо ответа Ясень подскочил к телефону, висевшему на стене в мастерской, резво потыкал в кнопки и завопил:
Вера! Верунь! Ну-ка повесь объявление и на сайте сообщи, что мы с какого? он повернулся к Павлу, тот ответил:
С первого августа.
С первого августа и по какое?
По первое сентября.
По первое сентября заказы на кастомайзинг и аэрографию принимать не будем. Пусть обращаются в сентябре. Ну, или пишутся в очередь. Да, пусть записываются.
С первого августа.
С первого августа и по какое?
По первое сентября.
По первое сентября заказы на кастомайзинг и аэрографию принимать не будем. Пусть обращаются в сентябре. Ну, или пишутся в очередь. Да, пусть записываются.
А что случилось? Вера щекой прижала трубку и застучала клавишами.
Сядь, а то упадёшь! К нам приезжает Груша! Наш драгоценный Олежек!.. Ты что? Ты где? Эй! Что так у тебя грохнуло? Ты там вправду, что ли, упала?! Ну, ясен пень, брата не слушала! Я ж тебе говорил сесть!
А автосервис? спросила Вера придушенным голосом.
Нет, сервис работает. А вот кастом и тюнинг уходят в отпуск. И ты тоже, он вопросительно глянул на друга, тот согласно кивнул. Поняла? Умница моя! Вся в старшего брата. То есть в меня. Он чмокнул трубку и, донельзя довольный, обернулся к Павлу. Ну?
Что «ну»? Что там с Верой?
Говорит, трубку уронила. Но голос такой, будто на проводе чуть не повесилась. Тоже рада, наверное Ещё раз спрашиваю: ну?!
Ещё раз отвечаю: что «ну»?! Теперь за работу. Нам за две недели все уже поступившие заказы надо выполнить. Не можем же мы уйти в отрыв, не разобравшись с ними?
Не можем, согласился погрустневший Ясень, душа которого уже начала было петь при мыслях о приезде Грушина и отпуске длиною в месяц. А тут начальство с его занудством! Душа обиженно замолчала. И второе лицо на фирме поплелось работать.
Олег прилетел солнечным тёплым днём. Ясень с Рябиной, смеха ради купив охапку идиотских гвоздичек, завернув их в газетные кульки и написав здоровущий плакат, топтались в зале прилётов аэропорта Домодедово.
Их друг появился одним из последних. Ясень толкнул Павла и хрюкнул:
Опять, наверное, всем помогал и всех пропускал.
Грушин близоруко оглядел зал и вдруг увидел плакат. Глаза его полезли на лоб и тут же в них заплясала такая радость, что Ясень не выдержал, отбросил дурацкий плакат, на котором намеренно вкривь и вкось было выведено:
РОДИНА-МАТЬ В ЛИЦЕ СЫНОВЕЙ (В КОЛИЧЕСТВЕ ДВУХ ШТУК) СО СЛЕЗАМИ НА ГЛАЗАХ ВСТРЕЧАЕТ СВОИХ ГЕРОЕВ (В КОЛИЧЕСТВЕ ОДНОЙ ШТУКИ)!
и кинулся к другу.
Худенький и невысокий Олег, тоже побросав своё имущество в количестве двух необъятных чемоданов на колёсиках, рванул навстречу Серёге и Пашке. Здание аэропорта огласилось дикими воплями:
Груша! Груша ты наш!
Ясень! Рябина! Дорогие вы мои! Любимые!
Серёга облапил друга, приподнял его над полом и на весь зал прилётов продекламировал:
Висит Груша, нельзя скушать!
Когда, отпихнув друга, обнимать Олега начал Павел, Ясень выдал на-гора следующий шедевр:
Наш Павлуша обнимает Грушу!
Потом подумал немного, отодвинул Рябинина, подхватил чемоданы Олега и закончил:
Отпихну Павлушу, обниму сам Грушу! Ну, пойдём-ка, Груша, на дворе-то лучше. На улице к тому же вздохнёт уставший Груша.
Олег хохотал, держась руками за онемевшие щёки. Потом застонал и попросил Павла:
Лунь, уйми ты его! Я помру сейчас от смеха!
Что значит «уйми»?! возмутился Ясень. Нашу песню не задушишь, не убьёшь!
Я так понимаю, что мой приезд некстати?
Почему?
Да потому что ты решил меня уморить ещё здесь, в здании аэропорта. Видимо, хладный труп тебе нужней живого друга.
Нет, ты посмотри на себя! Ты там занудой, что ли, стал, в этом оплоте капитализма?
Ясень, ну, правда, уймись! Ты что разошёлся-то? вступился за Грушина Павел.
Фу! с интонациями Карлсона обиделся Сергей. Вокруг меня одни зануды. С одним я работаю с утра до ночи, плюс дружу. Второго ждал-ждал. Думал, отведу я душу с моим любимым Грушей. А он тоже за-ну-да!
Они дошли уже почти до «Ауди» Павла. Павел тащил волоком ставший ненужным плакат, а Ясень вёз чемоданы, не давая Олегу даже приблизиться к ним. Грушин, счастливый и возбуждённый, на ходу выкладывал последние новости. Примолкший было Ясень, увидев огромную лужу, не высохшую ещё после вчерашнего дождя, не утерпел и выдал:
Подожди, Павлуша! Обойдём-ка лужу, я немного трушу: а вдруг намочим Грушу. Кстати, милый Груша, как ты находишь суши? Сейчас умнём мы суши, хлебнём саке к тому же отметим приезд Груши.
Серёга! простонал Олег. Что это было?
Это? удивился стихотворец. Это гимн, это ода, это мадригал в одном флаконе! Я так рад тебе, что чувства мои невозможно передать прозой. Поэтому я перешёл на стихи.
А-а-а, а то уж я подумал, что ты заболел. Спасибо, конечно, но, может, всё-таки вернёмся к прозе? А то у меня окончательно онемеют щёки, и я не смогу есть твои хвалёные суши. А ещё послушай: от стыда у Груши покраснели уши, пожалей ты уши смеющегося Груши.