Я попытался не впасть в раздражение. Кто-то из этих двоих, либо Хэрт, либо Блитц, вечно вокруг меня суетятся. Местная публика из бездомных в шутку их называет моими папашей и мамашей.
Спасибо за совет, сказал я. Со мной все будет нормально.
Блитц пожевал ноготь на большом пальце.
Боюсь, не сегодня, сынок. Тебе сейчас нужно быть особенно осторожным.
Почему?
Он глянул мне за плечо.
Они идут.
Я обернулся, но никого не заметил. Хотел сказать Блитцу, но он исчез.
Меня просто бесила эта его манера. Раз и нету. Ну прямо ниндзя. Бездомный вампир-ниндзя.
Я на секунду задумался, выбирая. Податься на площадь Копли к Хэрту или пойти осторожненько в сторону Бикон-стрит, чтобы увидеть, кто именно меня ищет?
Описание Блитца разбудило во мне любопытство. Зачем, интересно, какому-то белому мужику средних лет и девчонке-подростку понадобилось меня разыскивать на рассвете жутко холодного утра? Кто они? Что им надо?
Я прокрался вдоль берега пруда. По нижней тропинке, которая шла под мостом, почти никто не ходил, и я там укрылся с таким расчетом, что мне был виден весь склон холма. Значит, пусть кто и возникнет, я это замечу гораздо раньше, чем меня самого засекут.
Землю укутал снег. Небо сияло такой пронзительно-чистой лазурью, что на него было больно смотреть. Голые ветви деревьев так ровно обледенели, будто их кто-то покрыл тонким слоем стекла. Студеный ветер с легкостью пробивал броню моей многослойной одежды, но холод мне нипочем. Мама, смеясь, иногда говорила, что одним из моих предков наверняка был белый медведь.
Прекрати, Магнус! одернул я сам себя.
Два года уже миновало, но стоило мне хоть немного вспомнить о маме, как меня будто швыряло на минное поле и разрывало на части.
Взяв себя в руки, я попытался сосредоточиться на другом.
В мою сторону шли мужчина и девушка. Волосы у мужчины были цвета песка, и такие длинные, что воротник пальто совершенно скрывался под ними. Похоже, соображения стиля здесь не играли никакой роли. Скорее, он просто не позаботился вовремя навестить парикмахерскую. На лице у него застыло какое-то обалдевшее выражение, как у учителя на замене, в которого только что плюнули жеваной бумажкой, но он понятия не имеет кто. Модные туфли мужчины выглядели на заснеженных улицах Бостона явно неподходяще, носки были хоть и оба коричневые, но от разных пар и разных оттенков, а узел на галстуке он накручивал явно на ощупь в кромешной тьме.
Девушка наверняка была его дочерью. Я понял это по ее волосам таким же вьющимся и густым, как у папы, только еще чуть светлее. И оделась она гораздо разумнее в сапоги-дутики, джинсы и парку, из-под которой выглядывала оранжевая футболка. На лице ее я не заметил ни тени растерянности. Оно выражало уверенность, целеустремленность и ярость. А флаеры эта особа держала в руках с таким видом, словно вдруг обнаружила сочинения, за которые почему-то выставили неправильные оценки.
Если она и впрямь меня ищет, то лучше пускай не найдет. Что-то меня в ней пугало.
Я не узнал ни девушки, ни ее отца, но тем не менее в моей черепной коробке что-то зашевелилось. Там словно включился магнит, который притягивает очень старые воспоминания.
Отец с дочкой дошли до места, где тропинка раздваивалась, и в нерешительности остановились. Кажется, до них лишь в этот момент дошло, что они забрели в пустой парк дикой ранью в разгар зимы.
Полный бред, донеслись до меня слова девушки. Мне его хочется удушить.
Решив, что она имеет в виду меня, я съежился еще больше в своем укрытии.
Ну, я бы предпочел обойтись без убийства, ответил ее отец. Он все же твой дядя.
Но целых два года! воскликнула девушка. Папа, как же он мог не рассказывать нам об этом целых два года!
Я не могу понять Рэндольфа. Никогда не мог, Аннабет, развел руками ее отец.
Решив, что она имеет в виду меня, я съежился еще больше в своем укрытии.
Ну, я бы предпочел обойтись без убийства, ответил ее отец. Он все же твой дядя.
Но целых два года! воскликнула девушка. Папа, как же он мог не рассказывать нам об этом целых два года!
Я не могу понять Рэндольфа. Никогда не мог, Аннабет, развел руками ее отец.
У меня вырвался такой резкий вздох, что я испугался, как бы они не услышали. Магнит в башке наконец заработал на всю катушку, ярко высветив воспоминание.
Ну да. Аннабет. А этот светловолосый мужчина мой дядя Фредерик. А мне шесть лет.
Последний День благодарения, который мы отмечали с семьей. Мы с Аннабет укрылись в библиотеке дома дяди Рэндольфа и занялись там игрой в домино, пока взрослые орали внизу друг на друга.
Как же тебе повезло, что ты живешь с мамой, говорила мне Аннабет, докладывая доминошину в здание, которое строила. У нее получилось что-то великолепное. С колоннами впереди, как у храма. Я собираюсь отсюда сбежать, сообщила она.
Я поверил: она действительно собирается это сделать, и меня потрясло, как она уверена в себе.
А потом в дверях возник дядя Фредерик. Кулаки его были сжаты, а лицо мрачно, что совершенно не соответствовало радостно улыбающемуся оленю на его свитере.
Аннабет, мы уходим.
Перед уходом она на меня посмотрела. Многовато в ее глазах было ярости для первоклашки.