Не такой это был пёс, чтобы в стужу куда-то бежать из теплой конуры.
Трещал тракторный мотор, крутились огромные колёса «беларуси», и сани плыли в сугробах, подымая снежные буруны, будто это и не сани были вовсе, а торпедный катер. И уже кто-то из малышей кричал:
— Плава луля! Лева луля! — и приставлял к глазам кулаки, словно смотрел в бинокль.
— А к нам на праздники корабли в Неву заходят! — сказал Петька.
— Ой! — вздохнула Катя. — Да как же они помещаются — на мель не сядут и домов не зацепят?
— Сказала! Да ты знаешь, какая Нева большущая! Редкая птица долетит до середины! — И тут же Петька спохватился, потому что Гоголя Катя тоже проходила в школе. Но она не заметила.
— А какие они, корабли?
— Большие! Высокие!
— Выше вон той сосны?
— Ха! Раза в три!
— Да как же они не переворачиваются?
А потому что у них остойчивость и балласт… Когда я ходил на корабле в Кронштадте!.. — Надо сказать, что Петька никогда не был ни на одном корабле, кроме речного трамвайчика. А побывать в Кронштадте было его заветной, но пока ещё несвершившейся мечтой. — Когда мы были на корабле… — И он принялся рассказывать про остойчивость, про парусное вооружение, про броню…
Катя слушала нахмурившись и думала о том, какие всё-таки в городе умные люди живут! А этот Петя, наверное, умнее всех.
«А она хорошая, — думал Петька, — Сидит, слушает — такой рассказывать интересно! А наши девчонки из класса уже тысячу бы раз перебили».
«Что ж я-то молчу как дура!» — думала Катя. И ей так захотелось чем-нибудь тоже удивить городского мальчика, который так много знает совершенно непонятных вещей.
— А у нас оборотни водились! — сказала она.
— Как оборотни? — не понял Петька.
— А так — целое село могло невидимым стать! — сказала Катя отчаянно, потому что сама не очень верила в эту историю.
«Врёшь», — чуть было не сказал Петька. Но не те у них с Катей были отношения, чтобы сказать такое слово. Кроме того, поскольку Петька сам был врун неисправимый, он как профессионал уважал чужую выдумку.
— Не может быть! — только и сказал он вежливо.
— Ещё как может! — На глазах у Кати навернулись слезинки, потому что уж больно неловко было ей отстаивать эту сомнительную сказку. — Вот мы сейчас в Староверовку едем, там эти оборотни и жили! Староверами назывались. Они сюда от царя убежали. Послал царь слуг своих и полицейских, они приходят — деревня есть, а людей нету… Уйдут царские слуги — опять староверы появятся, вернутся — нету их! Так вот двести лет и не мог их царь обнаружить…
— А может, у них подземелье какое было?
— Да уж какое подземелье! — поправила платок Катя. — Тут копнёшь — вода выступает. А староверы и вовсе на краю болота жили…
— Так они в болото прятались, как собака Баскервилей!
— Да болото-то непроходимое! Трясина! Сколь разов мужики пробовали пройти! Да их и царь заставлял — не пройти! Кабы была через болото дорога, не побили бы в Староверовке партизан — не ехали бы мы сейчас на митинг, — вздохнула девочка. — Партизан-то фашисты в этом месте постреляли… В сорок втором году.
— А где же оборотни были?
— А где им быть — обернувшись были. Невидимые. Пустая была в ту пору деревня.
- Что ж они партизанам-то не помогли?
— Кто их знает… Не смогли, значит.
Ребятня в санях затихла и со страхом слушала Катю. Тот, кто просил Петьку застегнуть лифчик, уже совсем надул губу, собираясь зареветь, да всё не было подходящего момента.
— Ну, а потом-то они появились? — спросил Петька.
— Появились! Схоронили партизан. А потом и сами погибли!
— Как погибли? — чуть не подпрыгнул Петька.
— Какая-то часть эсэсовская на них наскочила. Стали требовать, чтобы староверы их через болото перевели. Фашисты из наших тылов к своим пробивались.