— Раз — и нет её! Молынья, а не девка! Это понеслася отцу в поле помогать.
— Так ведь зима?
— Ноне и зима, Пётра, крестьянская пора, — многозначительно дёрнул подбородком дед. — Пойдёшь, что ли, на моё поле?
— Пойду! — «Чего дома-то сидеть». Разбирало его любопытство: что ж можно зимой на поле делать? Сугробы, что ли, пашут? Хотелось ему и Катю повидать.
Конечно, ничего интересного с ней быть не может, что с девчонкой делать? Был бы мальчишка! Можно бы на лыжах и рыбу ловить из-подо льда… А девчонка — бантики, юбочки… Разве могут они понять, что за человек Столбов! Ведь он читает, как машиносчётное устройство! А на лыжах почти что по первому разряду бегает. Как взрослый! А если ему мама разрешит штаны расклёшить и волосы отпустить, так он вообще даже очень симпатичным может быть.
— Ну чего ты в одну точку уставился? — окликнул его дед. — Сейчас мечтать не время. Вон, всю кашу заморозил! Давай быстро ешь — и покатились!
Дед достал широкие охотничьи лыжи. Ловко прицепил их к валенкам. А Петька наконец-то получил возможность похвастать своими новыми трёхслойными клеёными лыжами, которые он два года выклянчивал у отца.
— Эх и лыжики у тебя! Струна! — похвалил дед. — Ты шибко-то не беги. Я ведь не пионер тебе.
Они бежали по обочине. Солнце мелькало за деревьями, словно неслось где-то за лесом по своей особой лыжне.
Издалека услышали они рёв мощных тракторов. А когда выскочили на опушку, Петьке показалось, что они попали на поле битвы. Широкое пространство было разворочено. Будто белый снег вывернули наизнанку — и там оказалась чёрная подкладка. Четыре бульдозера, как танки, шли гусеница к гусенице и катили перед собой вал камней, земли, коряг…
За стёклами кабин промелькнули напряжённые лица бульдозеристов. Ближний скалил зубы и так ворочал рычаги, что казалось, этот грунт он ворочает руками.
— Вона!.. — сказал дед. — Сила-то какая…
Петька оглянулся и увидел, что дед Клава стоит, сняв шапку, и восторженно смотрит на урчащие машины.
Трактора остановились.
— Дедуня! — высунулся из кабины тракторист. — Спички есть?
— Спички? Есть! Есть! — засуетился дед. Он торопливо отстегнул лыжи, проваливаясь в борозды, полез к машине.
Петька тоже подошёл. Тракторист жадно закуривал, и Петька увидел, как у него трясутся руки.
— Тяжко? — сочувственно спросил его старик.
— Тяжёлый грунт. Тяжёлый.
— Больно пашете глубоко, плодородный-то слой сносите… — робко сказал дед.
— Мы, дедуня, не пашем, мы планируем. Сейчас лишнее снимаем. Канавы прокопаем, трубки дренажные проложим; что твой водопровод будет. Потом всё закроем и землю сверху насыплем, ту, что сняли, произвесткуем, удобрим…
— И сколько ж взять с гектара хотите?..
— Центнеров по двадцати! — с гордостью ответил тракторист.
— Эх ты! — ахнул дед. — Да неуж правда? Милай, это ж моё поле. Я его пахал. Так в первый год и то не боле шести взял…
Они ещё долго говорили, чего да сколько… Какие удобрения класть, да как пойдёт лишняя вода в канавы… Петька не слушал. Далеко у леса он увидел трактор и не поверил своим глазам. В кабине сидела Катя. Петька решил было, что она катается вместе с отцом, но чем ближе подъезжала мощная машина, тем больше он убеждался, что девочка в кабине одна. Она ловко ворочает тяжёлые рычаги, и машина послушно переваливается в рытвинах и тянет за собой огромный железный лист — платформу.
— Ну-ко! — сказал тракторист, затаптывая окурок. Он вскочил в кабину и начал закатывать на Катин прицеп валуны и пни.
— Здрасти! — сказала девочка.
— Привет! Ну, ты даёшь! Сама трактором управляешь! — не выдержал Петька.
— А чего особого! — ответила девочка без всякого зазнайства. — У нас все ребята трактор водить могут и машину.