Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Фернандао, выглянувшее наружу на полчаса, простудилось и лишилось голоса, но это никого не расстроило. Многие заработали обморожения, в том числе пострадало и ухо Нордстрема, ставшее белым и жестким.
Сейчас оно оттаивало под теплой шапкой и болело, как зуб с дыркой.
Капитан стоял у «горловины» третьего трюма, опустевшего пятнадцать минут назад, и смотрел в бинокль, как внизу в снежной пелене суетятся люди и машины возводятся каркасные жилища, сортируются контейнеры, вездеходы трамбуют дорогу к реке. При мысли о том, что «Свобода» через час-другой взлетит и он больше никогда не увидит ни Семена, ни остальных, Нордстрему почему-то становилось грустно.
Вроде бы столько проблем создали эти типы, а смотри-ка ты!
На Хель подкол вернется, только если колонисты решат сдаться, и не факт, что этим подколом окажется именно его корабль.
Э-э Капитан послышался голос Куница, и Нордстрем опустил бинокль.
Боцман был облеплен снегом с ног до головы, а из-под шерстяной шапочки-маски виднелись только сконфуженные глаза.
Разгрузка закончена, сообщил он и отвел взгляд. Разрешите обратиться ну кхм Таким растерянным венгра или австра на борту «Свободы» не видел никто. Собираюсь как бы остаться
То есть дезертировать? спросил Нордстрем.
В людях он все же немного разбирался, Куница за пять лет узнал как облупленного и давно понял, к чему идет дело, чем закончится интрижка бывшего уже гомосексуалиста с дамой, которая и «коня на скаку, и в горящий дом».
Боцман побагровел так, что краснота пробилась даже через черную шерсть маски.
Вы можете записать меня убитым в схватке с пиратами, предложил он.
Нет. Тогда мне нужно будет предъявить твой труп, черт возьми. Бюрократы!
Тогда пишите дезертиром. Куниц махнул рукой и повесил голову.
Какой ценой бывшему вояке далось это решение, Нордстрем мог только догадываться.
Ладно, укажем, что мятежники увели тебя силой, заявил капитан. Иди уж. Счастья вам и детиш
Довести фразу до конца не успел, поскольку всхлипнувший боцман качнулся вперед и стиснул начальство в медвежьих объятиях. Забормотал что-то невнятное, то ли плача, то ли смеясь, а затем побежал по опущенной рампе вниз, туда, где ждала его монументальная Анна.
Место Куница заняла Монтобелли: помада смазана, тушь потекла, глаза опухли.
Понятное дело, с Семеном прощалась или не прощалась, а кое-что замышляла?
Капитан начала она.
Нет! отрезал Нордстрем.
Что «нет»? Крохотная итальянка даже отступила на шаг.
Если ты хочешь остаться на Хель, то я запрещаю! Черт возьми, через мой труп! Без боцмана мы обойдемся, но без врача никак! Если надо силой тебя остановим! Я
Тут Нордстрем увидел на лице Монтобелли неприкрытое изумление и осекся.
Вы не в себе, капитан? поинтересовалась она, вскидывая подбородок.
Ну да хм есть маленько, пробормотал он. Что у вас?
Хотела напомнить, что завтра у нас срок планового профилактического осмотра.
Услышав это, Нордстрем облегченно вздохнул, и, несмотря на мороз и бушующую метель, ему стало тепло.
Об этом позже, буркнул он. Вот дезинфекцию трюмов надо провести сегодня. После животных
Хорошо, я прослежу. И Монтобелли, глаза которой подозрительно блестели, удалилась внутрь корабля.
Но надолго Нордстрем в одиночестве не остался. Не успел перевести дух, как к нему поднялась «святая троица» во главе с Семеном: рыжий улыбался, отец Васильевич пылал исхлестанной ветром мордой, Урсун щурился и вертел головой, точно суслик-дозорный.
Ну что, время прощаться, сказал капитан. Надеюсь, у вас тут все получится.
Нет, он настоящий швед, потомок викингов, он не покажет эмоций!
Выпей, сын мой. Тебе надо. Отец Васильевич извлек из-под мантии булькнувшую фляжку.
Что это?
Самогон, сообщил Урсун. На рогах оленя, на печени нерпы и когтях медведя.
Отхлебнув, Нордстрем выпучил глаза и едва не заорал, по глотке прокатился настоящий огненный шар, ухнул в желудок и завозился там, пуская в стороны тонкие раскаленные щупальца.
Что русскому хорошо, то шведу смерть! заявил отец Васильевич, забирая фляжку.
Но Нордстрем уже знал, что так в Якутии шутят, и не обиделся.
Какой же ты русский? спросил он.
На втором торжестве с участием колонистов капитана торжественно приняли в эвены. Подарили винтовку, лыжи, комплект традиционной одежды, гарпун и даже упряжку с собаками, от которой он с большим трудом отказался.
Отец Васильевич тогда, поминая Богоматерь, долго растолковывал, как носить нагрудник и парку и что узоры по швам не просто украшение, а защита от злых духов.
Такой же, как я. Не хуже, снова влез Урсун. Спасибо тебе, не поминай лихом. Абасы я всех с твоего корабля выгнал, призвал благословение Хомпоруун Хотоя
А я освятил как положено именем Господа Иисуса Христа и всех святых! добавил отец Васильевич и, перекрестившись, сам глотнул из фляжки.
А еще мы ничего не забыли и ничего не уперли, подал голос Семен. Наверное.
А я освятил как положено именем Господа Иисуса Христа и всех святых! добавил отец Васильевич и, перекрестившись, сам глотнул из фляжки.
А еще мы ничего не забыли и ничего не уперли, подал голос Семен. Наверное.
Ладно, идите уже. Нордстрем протянул руку, но они обняли его по очереди, еще крепче, чем Куниц, и зашагали прочь, навстречу снегам и морозам новой родины, по рассказам не сильно отличающейся от старой.