Убили Марсала. Некогда было жалеть, а остервенение уже достигло своего предела. Сцева встал вместо Марсала, меня подпирал теперь другой легионер. Помню его руку, сжимающую меч рядом с моим плечом.
Что-то произошло. Как это произошло, я не видел — мы еще изо всех сил пытались устоять, а мимо нас уже бежали германцы. Одолели? Вот побежали и те, что были перед нами. Они карабкались по склону, но теперь мы были быстрее, мы догоняли и рубили их спины. На вершине германцы пытались оказать нам сопротивление, однако мы мигом сломили его и столкнули сопротивлявшихся вниз. Под наш одобрительный хохот они кубарем катились по обратному склону холма, сбивая бегущих.
Только тут я почувствовал, как сильно устали мои ноги, руки, спина, плечи. Казалось, что мы затолкнули на холм огромный камень. Усталость смешивалась с облегчением и радостью.
Но вы знаете, что такое Сизифов труд? Перед нами была следующая линия холмов, полная германцев. Тех, кто спасся с этой, и новых. А за ней — еще одна. И еще.
Если скажу, что мы отчаялись — это будет неправдой. Но слишком измучены — мы были.
Повторилось то же самое. На полпути к вершине германцы нанесли удар. Правда, мы уже ждали его и успели остановиться, сплотиться. На этот раз варварам не удалось нарушить нашего строя. Медленно, едва заметно германцы уступили нам ступню. Вторую. Но их было гораздо больше, чем нас. На гребне холма появлялись новые и новые толпы. Слишком большая тяжесть легла на наши плечи. Невозможная тяжесть. Мы едва держали ее, а впереди оставалась еще половина подъема.
На только что взятой нами гряде появились германские всадники. Их лошади ловко взбирались по сыпучему склону. А где наша конница? Где третий легион? Что нам делать? Теперь мы отбивались с двух сторон.
Солнце, на мгновение выглянувшее среди туч, обмануло. Вновь хлынул ливень и, словно вторя ему, ударили барабаны. Как обвал, обрушившийся на нас. Ноги слабели. Мы сделали шаг назад, другой, третий.
И теперь их было уже не остановить. Кругом раздавались крики ужаса, рев дикарского восторга. Кто-то старался сохранить строй, большинство же просто бежало. Куда? К лагерю, словно там можно было найти спасение.
Я закинул щит за спину. Как будто дождавшись этого, в него ударились стрелы и дротики. В руке у меня был меч, и я сам бросился навстречу всадникам. Я орал изо всех сил, а сзади орали Сцева, Чужак, Ибериец. Как это делал Марсал. Лошади шарахались от нас, их ноги увязали в песке, они спотыкались. Один германец не удержался и рухнул на землю. Злое растерянное лицо мелькнуло перед моими глазами. Мы пробежали мимо них и съехали с холмов, упав на спину: на щитах, как на салазках. Вот пустырь. Впереди справа лагерь. Туда бежали все уцелевшие, но за беглецами скакали германцы. Зато прямо перед нами находился лес.
Мы со всех ног бросились туда. Почва оказалась более твердой, чем на холмах, поэтому мы бежали быстро. Но конные германцы догоняли нас. Один оказался уже совсем рядом. Я слышал, как хрипит его конь, как он заносит оружие. Я упал ничком в грязь, и дубина со свистом рассекла воздух надо мной. Варвар пронесся мимо, пока он разворачивал лошадь, я выиграл какое-то расстояние. Но германец тут же догнал меня, и я опять прыгнул на землю, а дубина со скрежетом скользнула по щиту.
Вот и лес. Конный снова был рядом, но теперь я повернулся к нему. Схватил щит в левую руку и сам бросился навстречу. Увернулся от лошади и нанес удар. Одновременно с варваром. Рука моя, державшая щит, на мгновение онемела, но я достал германца мечом и, пока не подскакали остальные, нырнул в лес.
Не хватало Чужака, и ждать его было нельзя. Мы двинулись вдоль опушки в сторону лагеря. В лесу повстречались двое батавов.