Всего за 529 руб. Купить полную версию
Со смертью Эрнеста Шеклтона закончилось и то, что часто именовали «Героической эпохой полярных исследований». Если говорить о другой выдающейся фигуре этой эпохи, капитане Скотте, то он скончался уже десять лет назад, а его провальная попытка первым достичь Южного полюса обрастала легендами. Сам Скотт немало тому поспособствовал тем, что писал в дневнике перед кончиной. В 1922 году Эпсли Черри-Гаррард, который был одним из нашедших тела Скотта и его спутников, рассказал куда более достоверную историю о своих похождениях в книге «Путешествие хуже некуда». Черри-Гаррард откровенно поведал об опасностях и невзгодах, которые пережил. «Полярная экспедиция, пишет он, это самый верный и самый прямой способ нажить неприятности, какие только изобрело человечество». Надо сказать, что злосчастное путешествие, которое описывает Черри-Гаррард, это не обреченная гонка к полюсу, а более ранняя экспедиция, в которой он сопровождал Эдварда Уилсона и Берди Бауэрса. Они отправились со своей базы на мысе Эванс к мысу Крозье. Шли антарктической зимой, в кромешной темноте, при температуре ниже 70°. Шли за пингвиньими яйцами. Рассказ Черри-Гаррарда о последней экспедиции Скотта стал классикой литературы путешествий и спустя сто лет по-прежнему переиздается.
Со смертью Эрнеста Шеклтона закончилось и то, что часто именовали «Героической эпохой полярных исследований». Если говорить о другой выдающейся фигуре этой эпохи, капитане Скотте, то он скончался уже десять лет назад, а его провальная попытка первым достичь Южного полюса обрастала легендами. Сам Скотт немало тому поспособствовал тем, что писал в дневнике перед кончиной. В 1922 году Эпсли Черри-Гаррард, который был одним из нашедших тела Скотта и его спутников, рассказал куда более достоверную историю о своих похождениях в книге «Путешествие хуже некуда». Черри-Гаррард откровенно поведал об опасностях и невзгодах, которые пережил. «Полярная экспедиция, пишет он, это самый верный и самый прямой способ нажить неприятности, какие только изобрело человечество». Надо сказать, что злосчастное путешествие, которое описывает Черри-Гаррард, это не обреченная гонка к полюсу, а более ранняя экспедиция, в которой он сопровождал Эдварда Уилсона и Берди Бауэрса. Они отправились со своей базы на мысе Эванс к мысу Крозье. Шли антарктической зимой, в кромешной темноте, при температуре ниже 70°. Шли за пингвиньими яйцами. Рассказ Черри-Гаррарда о последней экспедиции Скотта стал классикой литературы путешествий и спустя сто лет по-прежнему переиздается.
Руаль Амундсен, норвежец, что раньше Скотта добрался до Южного полюса, искал славы. В 1922 году он отверг планы морской экспедиции к Северному полюсу и вместо этого решил добраться до вершины мира по воздуху. Амундсен действительно совершил успешный перелет над Северным полюсом. В 1928 году он пропал без вести, пытаясь найти следы дирижабля «Италия». Несмотря на его триумфы, представление о героизме претерпело изменения в 1920-х годах. Люди пережили ужасы Первой мировой войны, и прежние идеалы, превозносящие мужчин-авантюристов, теперь все больше казались неуместными.
Впервые исполнен «Фасад»
Сашеверелл Ситуэлл младший в семье литераторов, сделал неожиданное открытие в Оксфорде. Он «открыл» молодого композитора Уильяма Уолтона, недавно вставшего на крыло. Уолтон учился в Оксфорде, получая стипендию за то, что пел в местном хоре. Уверенный, что обнаружил музыкального гения, Сашеверелл заручился поддержкой брата Осберта и сестры Эдит и взял молодого человека под свою опеку. И вот в начале 1922 года Уильям жил в Лондоне, в чердачной комнате дома Ситуэллов под номером два на Карлит-сквер. Они полностью обеспечивали молодого человека. «Я приехал в гости на несколько недель, напишет он позже, а остался на пятнадцать лет». Живя в доме своих благодетелей, Уильям написал музыку на несколько стихотворений Эдит. Сочинение под названием «Фасад», в шутку названное «дивертисмент», стало вехой в английской музыке XX столетия. Всю оставшуюся жизнь Уолтон развивал и дорабатывал свое произведение.
Первое частное исполнение «Фасада» состоялось 24 января на Карлит-сквер в присутствии нескольких гостей. Эдит Ситуэлл продекламировала в мегафон целых восемнадцать своих стихотворений. Мегафон этот назывался «Зенгерфон», и на фотографиях он выглядит как дорожный конус, открытый с узкой стороны таким образом, чтобы в него можно было кричать. Изобрел это устройство швейцарский певец Александр Зенгер будто бы для того, чтобы добавлять звука исполнителям Вагнера. Эдит декламировала, а Уолтон, тогда еще совсем юный, дирижировал маленьким оркестром.
Первой публичное исполнение «Фасада», уже в расширенной его версии, состоялось в июне будущего года в Эолиан-холл на Нью-Бонд-стрит. Позже одна газета пренебрежительно написала, что в зале сидели «патлатые мужчины и стриженые женщины» лондонского авангарда. Иные газеты еще меньше стеснялись в выражениях. Один заголовок, как утверждается, гласил: «Они выбросили деньги на чепуху». Даже некоторые музыканты в оркестре были недовольны. Кларнетист будто бы спросил композитора: «Мистер Уолтон, вас что, обидел какой-то игрок на кларнете?» Как бы то ни было, «Фасад» снискал скандальный успех, которого Ситуэллы и искали. Теперь публика знала и их, и юного Уолтона.