А, почему «демократическая»?
«Народная» не подходит, по-немецки это будет звучать практически также как и «нацистская». «Социалистическую» и «советскую» надо будет ещё им заслужить. А «демократическая» в самый раз будет.
Разумно. Но, мы отвлеклись. Полицаи?
Полицаи предатели. Предателей не прощают, их уничтожают. Это с врагом можно помириться, на наших естественно условиях помириться. И я очень сильно боюсь, что после войны, тогда, когда мы начнём отпускать пленных немцев в Германию, кто-нибудь у нас по доброте душевной попытается простить и амнистировать предателей.
После всего того, что они натворили? это не выдержал Бочков.
Это сейчас представить невозможно, но пройдёт время, раны заживут, эмоции поутихнут и вполне возможно, что встанет вопрос вот мы немцев отпускаем, а почему бы и своих оступившихся сограждан не пожалеть? Тем более что преценденты уже были.
Это когда? не сразу сориентировался Сталин.
Амнистия 1921 года7. Того же Слащёва8 простили. Скажут вот в Гражданскую простили, а почему сейчас нельзя?
И почему, по-Вашему, нельзя?
Белые не предатели, Бочков напрягся, а Сталин в усы улыбается, Белые были врагами. Они Советской Власти не присягали и соответственно её и не предавали. Но с врагом можно помириться, если он разбит и принимает твои условия. Вот тех, кто принял условия Советской Власти, того и простили. Ещё раз повторюсь белые не предатели, а враги. Нынешние же полицаи предатели чистой воды. И прощать их, я считаю, никак нельзя. Ни сейчас, ни через время. Даже через сто лет нельзя.
И что? Всех расстрелять? интересуется Верховный.
Кто заслужил расстрел расстрелять. Те, кто нагадил не на расстрельную статью лет на двадцать пять-тридцать в лагеря, лес валить, дороги строить, в шахтах работать. И что б никакой амнистии! И НКВД предупредить что б, норму не выполнил новый срок за саботаж, что б, палец себе порезал срок за членовредительство. Что б все, кто из этой падали доживёт до конца своего срока выходили бы уже ничего не могущими развалинами. Вот такое у меня отношение к предателям, товарищ Верховный Главнокомандующий.
Да, уж, наговорили Вы, товарищ Брежнев, Сталин оборачивается к Бочкову, А, комиссары из ГПУ говорили, что генерал Брежнев враг и безумец. Враги так немцев не бьют, а безумцы таких мыслей не имеют.
Согласен с Вами, товарищ Сталин, вполне разумные мысли, это Прокурор Союза говорит, и мне не показалось что он поддакивает, это реально его оценка.
Ну, что ж, у Прокуратуры ещё есть вопросы к генерал-майору Брежневу?
Генерал Брежнев действовал в условиях крайней необходимости, и соответственно даже обвинения в превышении полномочий и злоупотреблении властью ему не могут быть предъявлены, сообщает Бочков.
Уфф. Ура! В общем-то, я особо не сомневался, что так всё и закончится, но всё же неприятно, когда тебе такие предъявы кидают. Время сложное, военное, всяко-разно может повернуться.
Но, блин, Бочков не закончил: Вполне возможно, что вышестоящий командир генерала Брежнева, сочтёт некоторые его действия правонарушениями. Но это уже всё в рамках Дисциплинарного устава и на усмотрение командования.
Это, что такое? Меня что на губу или в дисбат? Смотрю на Сталина. А Виссарионыч лыбится. И Бочков тоже. Сговорились. Троллят. Ладно, переживём.
Раз у Прокуратуры к товарищу Брежневу вопросов больше нет, может быть уже отпустите его со мной? Виссарионыч жжёт.
Да, конечно. Товарищ генерал-майор, получите-распишитесь, Бочков достаёт из массивного сейфа у себя за спиной мои документы, пистолет с кобурой и отдельно магазин с патронами.
Расписываюсь в получении, документы во внутренний карман, пистолет в кобуру, кобуру на ремень. Ремень с портупеей у меня кстати никто и не забирал. Готов.
Ваши вещи в приёмной. До свидания, товарищ генерал-майор, если что заходите на огонёк, прощается со мной Прокурор Союза.
Спасибо. Но лучше уж Вы к нам.
Пара секунд на переваривание. И Виссарионыч с Прокурором заржали.
Посмеялись и хватит. Поехали уже, товарищ Брежнев, а то уже действительно руководство страны время в пустую тратит, Сталин указывает мне рукой на выход, а сам направляется к стоящей в углу вешалке, на которой ждёт его видавшая виды шинелька.
Расписываюсь в получении, документы во внутренний карман, пистолет в кобуру, кобуру на ремень. Ремень с портупеей у меня кстати никто и не забирал. Готов.
Ваши вещи в приёмной. До свидания, товарищ генерал-майор, если что заходите на огонёк, прощается со мной Прокурор Союза.
Спасибо. Но лучше уж Вы к нам.
Пара секунд на переваривание. И Виссарионыч с Прокурором заржали.
Посмеялись и хватит. Поехали уже, товарищ Брежнев, а то уже действительно руководство страны время в пустую тратит, Сталин указывает мне рукой на выход, а сам направляется к стоящей в углу вешалке, на которой ждёт его видавшая виды шинелька.
В приёмной, на массивном кожаном диване, больше похожем на многоместный трон, лежит мой вещмешок и полушубок с мутоновой шапкой-ушанкой. Облачаюсь. Почти сразу из кабинета Прокурора выходит Сталин.
Пойдёмте, машина ждёт.
Идём по коридорам в сопровождении материализовавшегося то ли адъютанта, то ли охранника. Внутренний двор. Два чёрных брата-близнеца сто первые ЗИСы. Садимся в один из первых советских лимузинов. Выезжаем из внутреннего двора Прокуратуры, у ворот к нашей машине пристраиваются трёхосный Додж с охраной. Несколько минут и небольшая колонна въезжает в Кремль. Выходим из машины.