Всего за 369 руб. Купить полную версию
Само слово «медитация», вопреки стереотипам, исторически не имеет отношения к философским традициям Южной Азии. Его этимология восходит к латинскому термину meditatio, который в зависимости от эпохи и контекста предполагал упорядоченные размышления, осмысление некоей темы или погружение во внутренний опыт. Для созерцательных монашеских орденов Западной Европы[4] meditatio составляет неотъемлемую часть повседневного распорядка и предполагает как осмысление тем, заветов и сюжетов Священного Писания, так и проверку личных помыслов. Родственен ему и другой латинский термин, contemplatio «созерцание». Он мог использоваться как синоним meditatio или же предполагать больший упор на прямое рассмотрение заданного вопроса и внутреннего мира практикующего.
Сходные категории практик, названия которых можно обобщенно перевести теми же двумя словами медитация и созерцание, выделяет в своих трактатах по духовным упражнениям и Калимулла[5], шейх суфийского ордена Чишти. Удивительные формы внутренней тренировки мы также видим в греко-византийском наследии: православная созерцательная практика умного делания и обосновавшее ее богословие Паламы могут быть знакомы читателям гораздо лучше, чем мне. Многочисленные примеры внутренней работы представлены и в памятниках древнегреческой философии, и в арсенале современной психологии и психотерапии да и вообще почти повсеместно. Пристально взглянуть внутрь себя готовы не все, но многие.
Разумеется, значимость медитации не ограничивается тем, какую роль она играла в культурных системах прошлого. В то же время осознание универсальной природы самого понятия, а зачастую и сходства основных практик в разных традициях помогает уйти от ненужных стереотипов. Называть медитацию «чуждой человеку нашей культуры» (например, русскоязычной или общеевропейской) легко лишь в том случае, если мы ассоциируем практики созерцания с экзотическими обычаями, деструктивными сектами или «загадочным Востоком». В этом случае понятие «чужой» используется для создания ненужного мысленного барьера, который важно разрушить. Внутренняя работа универсальна вопрос лишь в том, как ее понимать и как правильно ею заниматься.
В индо-тибетской традиции буддизма медитация определяется как процесс, в котором мы приучаем свой ум к конструктивным состояниям, навыкам или качествам. Тибетский глагольный корень гом буквально подразумевает знакомство или приучение. Более ранний санскритский и палийский термин бхавана именно его тибетцы перевели словом «ознакомление» описывал медитацию скорее как процесс взращивания, культивации или возделывания. На плодородном поле своего ума мы взращиваем урожай качеств, которые помогут обрести и поддерживать состояние эвдемонии. Таким образом, медитация это упорядоченная внутренняя работа, сопрягающая наш ум с тем, что способствует счастью счастью для нас и для других существ, счастью долгосрочному и устойчивому.
Ум новичка
Медитация, как правило, кажется нам делом либо чрезвычайно простым («Закрой глаза, отгоняй мысли, отлетай!»), либо сложным и эзотерическим. Как и во многих других вопросах, мы иногда склонны отрицать наличие какой-либо структуры: у медитации-де не может быть определения, правил, законов, целей, принципов это процесс загадочный, а потому не поддающийся методичному освоению. В отзывах на одну из лучших известных мне книг о буддийских методах тренировки ума я как-то раз прочел: «Автор дает медитации определение но я практикую уже 30 лет, и моя практика этому определению не соответствует. Как не стыдно так оскорблять людей! Ставлю книге единицу». Субъективность медитативного опыта кажется нам синонимом невозможности упорядочить то, что в практике происходит.
Ум новичка
Медитация, как правило, кажется нам делом либо чрезвычайно простым («Закрой глаза, отгоняй мысли, отлетай!»), либо сложным и эзотерическим. Как и во многих других вопросах, мы иногда склонны отрицать наличие какой-либо структуры: у медитации-де не может быть определения, правил, законов, целей, принципов это процесс загадочный, а потому не поддающийся методичному освоению. В отзывах на одну из лучших известных мне книг о буддийских методах тренировки ума я как-то раз прочел: «Автор дает медитации определение но я практикую уже 30 лет, и моя практика этому определению не соответствует. Как не стыдно так оскорблять людей! Ставлю книге единицу». Субъективность медитативного опыта кажется нам синонимом невозможности упорядочить то, что в практике происходит.
В этом смысле в медитации незаменим «ум новичка» особый настрой интеллектуального смирения, при котором мы откладываем в сторону имеющиеся допущения и сверяем свое понимание с проверенными источниками информации. Мы не приписываем себе какой-либо экспертности ни в личной практике, ни в общении с другими людьми, где называть себя «специалистом по медитации» особенно опасно. При этом такой настрой не предполагает, что медитация как процесс, а также плоды практики непостижимы в принципе. Напротив, именно благодаря желанию познать и пережить мы и готовы временно отстраниться от роли знатока, эксперта, опытного йогина или инструктора. Знаменитая история из традиции чань описывает учителя, который мягко попрекает ученика: «Твоя чаша уже полна!» в ум, заполненный предубеждениями и домыслами, не влить ни знания, ни опыт.