Всего за 289 руб. Купить полную версию
Аристарх Мефодиевич рассказал Елизавете Афанасьевне, что сделал всё возможное для лечения Петеньки, и теперь всё в руках Божьих. Причиной болезни он объявил сильнейшую простуду, вызвавшую осложнение на голову.
Прибывший следом священник, отец Варфоломей, причастил Елизавету Афанасьевну и попытался причастить и Петеньку, но тот не обратил никакого внимания на попытки святого отца провести таинство. Пришлось ограничиться чтением молитвы и осенением крестом на расстоянии.
Почувствовав себя ещё хуже, Елизавета Афанасьевна призвала к себе Аристарха Мефодиевича и отца Варфоломея и попросила достать из-за икон в горнице своё завещание, в котором всё принадлежащее ей имущество завещала сыночку Петеньке. Она почему-то была уверена, что её муж, Иван Григорьевич, потому так неожиданно умер, попав под понёсших лошадей, что за три месяца до кончины написал завещание и заверил его у нотариуса.
«Если бы этого он не сделал, так пожил бы ещё не знамо сколько», часто говорила она своим родственникам. Ещё при жизни мужа она неоднократно просила отменить завещание, на что тот только смеялся, называя её страхи бабскими причудами.
Поэтому, хоть завещание и было написано ею собственноручно, но подписать его она решила тогда, когда почувствует себя очень плохо, и при свидетелях. Посылать сейчас за нотариусом не было никакой возможности, поэтому она в присутствии врача, священника, а также Прохора собственноручно подписала завещание, которое все заверили, и попросила в случае выздоровления Петеньки передать ему. Также указала на ларец, в котором находились все официальные бумаги, подтверждающие её состояние, и передала отцу Варфоломею ключ от ларца. Впала в беспамятство и через час отошла в мир иной.
К утру Геннадий Алексеевич немного оправился. Голова болела, но терпеть боль стало можно. Он попробовал пообщаться с Петром, но ему это не удалось. Тот не отзывался. Геннадий Алексеевич попытался сесть на кровати и с удивлением заметил, что тело стало подчиняться ему несравнимо лучше, чем раньше. Он встал на ноги и, держась за спинку кровати, сделал первый шаг в своей новой жизни. Голова закружилась, и Геннадий Алексеевич медленно опустился на пол, смахнув рукой со стола кружку с морсом. Она упала на пол и разбилась.
На шум открылась дверь, и в комнату заглянула Варька. Охнув, она подбежала к Геннадию Алексеевичу и попыталась его поднять. Не справилась и позвала на помощь Прохора, прокричав, что барин упал с кровати.
Тут же появились кучер, священник и врач, сидевшие в соседней горенке и уже приканчивающие вторую бутылку наливки. Общими усилиями они подняли Геннадия Алексеевича и уложили на кровать.
Неожиданно для себя, Геннадий Алексеевич осознал, что хорошо знает всех присутствующих, хотя до этого никого из них не видел: и отца Варфоломея, и Аристарха Мефодиевича, и Прохора. Он понял, что сознания их с Петром соединились, и, похоже, именно он стал главным в их общем теле.
Где маменька? тихо спросил он присутствующих.
Аристарх Мефодиевич потрогал лоб больного, попросил показать язык, сосчитал пульс и поинтересовался о болях в голове.
Голова болит, но значительно меньше, чем раньше. Уже можно терпеть, и, похоже, боль уходит. Где маменька?
Мужчины переглянулись, и вперёд вышел отец Варфоломей:
Пётр Иванович, Елизавета Афанасьевна преставилась от сердечного приступа три часа назад. Лекарства Аристарха Мефодиевича не помогли. Я её причастил. Перед смертью она в нашем присутствии подписала завещание, в котором отписала всё принадлежащее ей имущество вам. Мы все были тому свидетелями.
Геннадий Алексеевич закрыл глаза. Он почувствовал неподдельное горе от этого известия. Петенька очень любил мать, а после соединения их сознаний все эмоции, знания, умения, привычки Петра стали присущи и Геннадию Алексеевичу.
«С этого момента я Пётр Иванович! И только так буду себя позиционировать!» решил он.
Пока я нездоров, прошу вас, отец Варфоломей, и тебя, Прохор, заняться подготовкой похорон маменьки. А сейчас оставьте меня, надо прийти в себя от этого известия.
«С этого момента я Пётр Иванович! И только так буду себя позиционировать!» решил он.
Пока я нездоров, прошу вас, отец Варфоломей, и тебя, Прохор, заняться подготовкой похорон маменьки. А сейчас оставьте меня, надо прийти в себя от этого известия.
Пётр Иванович, всё сделаем, как положено. Вы только поправляйтесь поскорее, чтобы присутствовать на похоронах. Похороны послезавтра.
Оставшись в одиночестве, Пётр Иванович стал размышлять над своими первоочередными делами:
надо вступить в права наследства;
разобраться со своим финансовым положением. Ранее он пользовался теми денежными средствами, которые давали ему родители на учёбу и жизнь в Санкт-Петербурге. Финансового положения семьи досконально он не знал;
разобраться с производственными делами на семейных предприятиях: фаянсовой фабрике, лесопилках и, возможно, других неизвестных ему производствах;
познакомиться с уездным и губернским начальством;
и обязательно съездить на место, где располагалась его дача, около деревни Луки. Туда тянуло его, словно магнитом, и чем больше он думал о причинах этого, тем быстрее ему хотелось оказаться там.