«Не бойтесь, я на фронте замуж не выйду. И вообще, я не хочу выходить замуж ни теперь, ни потом. Просто я даже не думаю об этом».
Она знала, бабушка искренне обрадуется этому письму. А почему бы ее и не порадовать, тем более что так оно и есть на самом деле?
9
Всему приходит конец. Пришел конец и бабушкиной командировке.
Утром она объявила Асмик:
Сегодня беру билет на завтра. Решено!
Асмик торопилась к себе в больницу, ей было некогда уговаривать бабушку. Однако она попыталась воздействовать на нее самым примитивным, еще в детстве испытанным способом.
Подождите, бабушка, хотя бы еще три дня. Мне кажется, я заболеваю гриппом.
Но бабушка, кинув взгляд на цветущие щеки Асмик, коротко посоветовала:
Врачу исцелися сам.
Вечером после работы Асмик забежала в «Арагви», тамошний метрдотель когда-то был ее пациентом, нагрузилась там купатами, цыплятами табака, лоби в остром соусе эти блюда бабушка любила со всем пристрастием истой южанки и быстро помчалась домой, чтобы приготовить прощальный ужин.
Но бабушки все не было. Цыплята остывали на плите, зажаренные до густо-шоколадного цвета, чесночный соус томился в духовке, Асмик злилась, потом стала нервничать, места себе не находила и так до десяти часов вечера, когда в прихожей раздался звонок.
Я не одна, сказала бабушка. Примешь нас двоих?
Асмик вгляделась. Бабушка стояла совершенно одна в полутемной прихожей.
Я приму кого хотите, ответила Асмик. Но я никого не вижу.
Боже мой, сказала бабушка. Где же твои глаза?
Она подтолкнула к Асмик небольшую собаку с острой, словно у лисицы, мордочкой.
Понимаешь, иду по Мерзляковскому переулку, смотрю, стоит, я посвистела, она за мной. Что тут будешь делать?
Собака смотрела на Асмик широко раскрытыми глазами.
Хороша? с гордостью спросила бабушка.
Вы же знаете, для меня нет плохих собак, ответила Асмик.
Боязливо покосилась на дверь соседки.
Только вот Эмма Сигизмундовна, она не выносит собак
Я ее сама не выношу, твою Эмму Сигизмундовну, отрезала бабушка и вместе с собакой прошла в комнату.
При ярком свете люстры и торшера Асмик хорошо разглядела собаку. Без сомнения, обыкновенная чистопородная дворняжка, хвост пушистый, шерсть коричневая в белых пятнах.
Прекрасные глаза, сказала Асмик. Совсем человечьи.
Еще чего, возмутилась бабушка. Лучше, чем человечьи. У людей бывают рыбьи глаза, а у нее мудрые, всезнающие.
Бабушка села за стол, накрытый белоснежной скатертью, с крахмальными салфетками, продернутыми в кольца, возле прибора вазочка с цветами бабушка любила красивую сервировку.
Неужели я забуду о тебе? спросила бабушка и, разломив цыпленка, дала собаке добрую половину.
Бабушка обожала животных. Дома, в Ереване, в трех комнатах ее квартиры вместе с ней жили пять кошек, три пса, грач и голубь. Всю эту команду она подобрала в разное время на улице.
Асмик смотрела на собаку, яростно уничтожавшую цыпленка, напряженно соображая, что с ней делать.
Бабушка словно бы прочитала ее мысли.
Тебе, естественно, трудно с собакой. Собаке нужен уход. Моя Шушка гуляет с псами четыре раза в день, так ведь она целый день дома, и потом, здорова и молода!
Шушке, всю жизнь прожившей с бабушкой, было тоже что-то около семидесяти, но бабушка упорно продолжала считать ее девчонкой и всячески ее воспитывала.
Черные глаза бабушки нежно оглядывали собаку.
Как по-твоему, это она или он?
Мальчик, сказала Асмик. Еще совсем молодой, по-моему
Мальчик, повторила бабушка. Надо его назвать. Ни одно живое существо не может жить без имени.
Пес между тем, наевшись, блаженно развалился на ковре, подняв кверху все четыре лапы.
Сибарит, любовно сказала бабушка. Нет, ты только погляди на этого ленивца!
Вот так и назовите, сказала Асмик. Ленивец!
Бабушка нагнулась, погладила пса по теплому брюшку.
Ладно, милостиво согласилась она. Пусть будет Ленивец.
Задумчиво поглядела на Асмик:
Имя придумали, а что дальше с ним делать?
Как-нибудь устроим, ответила Асмик, мысленно прикидывая, кто из ее друзей согласится взять собаку.
Не ломай голову, сказала бабушка. Я возьму его с собой.
Вы?
Да, я, собственной персоной. У меня есть Фунтик, Шарик и Пузырь. Теперь к ним присоединится Ленивец. Прелестно!
Асмик хотелось помочь бабушке собираться. Но бабушка оставалась верна себе. Она не любила и не признавала ничьей помощи.
Утром она написала выступление для радио, выправила статью для газеты «Известия», потом побежала по магазинам и явилась только к обеду, усталая, но довольная, накупив всякой, большей частью бесполезной, всячины для ереванских друзей.
Асмик смотрела, как она запихивает в чемоданы новые свертки на место тех, которые она везла в подарок москвичам, вязаные кофты, деревянные матрешки, жестевские шкатулки и подносы.
А это тебе, сказала бабушка, протягивая Асмик голубой пушистый шарф. Видишь? Настоящий мохер, чистая шотландская шерсть. Я его случайно в комиссионном магазине увидела.
Но это же ужасно дорого, сказала Асмик, накидывая шарф на плечи.
Не твое дело, огрызнулась бабушка. Мне мое государство платит достаточно денег!
Кроме всего прочего, бабушка купила еще великолепный кожаный ошейник для Ленивца и металлический поводок.