Всего за 399 руб. Купить полную версию
Все началось давно, когда они еще жили в Воронеже. Мать трудилась в сыром и промозглом госпитале на полставки, считала копеечки, выискивала, где гречка на полрубля дешевле, молоко брала на окраине города от коровы Нюры и кипятила в огромной эмалированной кастрюле, а потом разливала по банкам. Вещи штопала, но не выбрасывала, перешивала свои парадные платья в юбки с блузами и надевала их как обновки, когда вся семья переезжала в новый город и начинала новую жизнь с чистого застиранного листа в квартале военнослужащих. Надя была сладкоежкой от бога, это было сильнее ее. Как бы она ни взращивала в себе силу воли, с каким бы упорством и рвением ни бралась латать дыры своего характера, стоило появиться засахаренному кумквату, сливочным тянучкам, обильно усыпанным кокосовой стружкой, или конфетам «Мишки», срывалась. Более того, чаще всего она даже не помнила, как ворочала ручонкой в вазе, нащупывая конфеты, и жадно вгрызалась в шоколад. А потом перепачканный рот, мамины вскрики «мы же договаривались на три конфеты в день, сама, что ли, не видишь, в какой бедноте живем» и как итог кариес. В моменты отчаяния мать даже просила лечить зубы без особой осторожности и анестезии, которую тогда уже начали делать за скомканные рублики, торопливо положенные в карман медицинского халата.
Каждый раз, оставаясь наедине с пустой вазой и горкой красочных оберток, Надя ощущала острое чувство вины. Чувство вины за сладостные (и сладкие) минуты. Более того, счастье и радость, все яркое и волшебное, что Надя испытывала, было крепким неразрывным узлом сопряжено и связано с ощущением вины. Колким, гулким и въедливым.
Так Надя увязла в прозе жизни, иногда скатываясь в лирику.
Сбитая машиной и лежащая на обочине собака Надино альтер эго. Она остановилась, потому что увидела в этой собаке себя. Вечно ждущую, что спасение придет извне. Что и ее спасут из серой жизни и съеденного молью, как полушубок с проплешинами, брака.
В случае с собакой спасение действительно пришло, Надя же ее заметила.
Правда, в пятой по счету ветеринарке отказывались принимать собаку без паспорта: не действовали ни деньги, ни угрозы, ни даже женская истерика. В результате уже к закату Наде посоветовали отправиться в какой-то секретный подвал на улице Борисовские пруды. Однако по факту на месте ветеринарки располагалось отделение политической партии. Увиденное а именно молодые политические активисты с ярко выраженным адаптивным расстройством и стопки агитационных листов с ворчливыми лозунгами удручало. Второй посетитель, мужчина, тоже был обескуражен. Он ожидал встретить в этом месте компьютерного гения Павла. С собакой на руках Надя командным тоном требовала, чтобы ей сказали, куда переехала клиника.
Вот, посмотрите, размахивал перед секретарем телефоном мужчина, тут он черным по белому пишет адрес!
Вот, посмотрите, размахивал перед секретарем телефоном мужчина, тут он черным по белому пишет адрес!
Мужчина, обождите! У меня тут дела посерьезнее. Хирург где? У меня собака с перебитой лапой, не видите? встряла Надя в разговор.
Слушайте, да вы что, оба издеваетесь? Секретарь поняла, что так просто от посетителей не отделается.
Издеваемся. И не уйдем отсюда, пока вы не дадите нам контакты! цокнула Надя каблуком.
Ошибка карт, все, что вы ищете на Борисовской улице. У нас тут Борисовские пруды. Чуете разницу? Она вдруг принюхалась и заметила, как собака пускает аккуратную струйку прямо на ее туфли.
Да вас надо с собой на переговоры брать! Вы ж любого продавите! подметил мужчина, глядя на Надю, и, чуть замешкавшись, добавил: Игорь! протянул он руку.
Игорь был невысоким, крепеньким, как лесной боровичок, и немного неуклюжим. Коротко стриженный, чтобы скрыть редеющие виски и лысеющий затылок, он мог бы сойти за бритоголового бандита, если бы не очки в прозрачной оправе и не интеллигентные узкие, аккуратные черты лица: заостренный подбородок с ложбинкой и ровно очерченные скулы. Ему бы программы на телеканале «Культура» вести, поговаривали иногда в его родном городе Соль-Илецке.
В старших классах Игорь подрабатывал диджеем на дискотеках, носил бакенбарды, никогда не отказывал себе в дорогих сигаретах, которые ему привозил двоюродный брат из Америки, и любил блондинок.
Женщины вроде Нади были для него в диковинку. Таких он опасался и старался с ними не связываться, считая высокомерие крайне разрушительным человеческим недугом.
Я бы пожала вам руку, но у меня, как видите, бродячая собака, которую я пытаюсь реанимировать уже полдня. И которая только что на всех нас написала. Я Надя, пошла она на уступки.
Надежда. Веры и любви не хватает для комплекта. Игорь коснулся локтя Нади, вроде как поддерживая не то ее, не то собаку во время подъема по лестнице. Когда они наконец выбрались из подвального помещения в серую унылую осень, Надя обернулась и ответила:
Ну, знаете Зато надежда умирает последней. После веры и уж точно после любви.
Черт с ними. Давайте кофе выпьем! предложил Игорь, хотя кофе категорически не пил. От любых проявлений кофеина сердце начинало стучать, как отбойный молоток.