Виктор Васильевич Брюховецкий - Судьбы суровый матерьял стр 6.

Через тысячи рек, через сотни лугов.
Ах, как мало друзей! Ах, как много врагов!

И опять я не сплю! Мне опять не до сна.
Коростель за рекою напротив окна!

И притом не один. Как сойдутся они,
Как потянут смычками, попробуй, усни.

Соль в горсти. Лук в лугу. Рви, да в руку макай
Стонет чибис и падает прямо под ноги.
Три пятнистых яйца возле самой дороги.
Востроносые! Просто хоть в землю втыкай!

Я беру их, смотрю, возвращаю гнезду
Слыша чибиса, слушаю детскую душу
Что ты плачешь, чудак, я гнездо не порушу,
Я пришел не за тем. Я за луком иду!

И идти километров, наверное, семь
В Панюшовском Кругу лук растет «пятаками».
И хожу я по Кругу, согнувшись, кругами,
Рву, макаю и ем Одурею совсем!

Станет горько во рту, станет горько в мозгах.
Сколько топать назад! а еще мне уроки
Я домой возвращаюсь, и слышат сороки,
Как болтаются ноги мои в сапогах.

От начала весны не бывали сухи
Всё вода и вода А училка велела
Про Савраску учить. Вот бездарное дело.
Кто их пишет, проклятые эти стихи?

Просыпаюсь. Умываюсь.
Утро. Лето. Коростель.
Я в коровах разбираюсь:
Эта нетель, эта тель.

Это мерин, в смысле лошадь,
Это кнут, пастуший бич.
Я с бичом вхожу на площадь:
 Пошевеливай, Фомич!

А Фомич бугай, что надо!
Белый галстук, рыжий фрак.
Он обнюхивает стадо,
Потому что надо так.

Он обходит стадо справа.
Здоровущ! Едрит-кубыть
У него такое право
К дамам справа подходить.

Он в своих правах упрямый,
А дойдет до дела крут,
Садку сделает у дамы
Облака в глазах плывут.

Не бодлив, кольцо не вдето,
Мыкнет волны по воде!
И при нем шестое лето
Волки ходят черт те где

Он идет на шее складки,
На хребте несет зарю,
Он вдыхает запах сладкий
Через левую ноздрю!

Ну, пошли
Телята, мамы
Бык вожатый, в голове!
Я иду последний самый,
Бич змеится по траве.

Бич змеится-серебрится.
Ладный бич.
И я не плох!
Улетай с дороги, птица!
Убегай, чертополох!

Дых здоровый!
Дух дворовый!
Мы идем, а через лес
Солнце красною коровой
К нам спешит наперерез.

Весну заждавшиеся люди
Копают грядки, травы жгут.
Заря в малиновой полуде
Речной туман, свивая в жгут,
Возносит к верху.
Будет вёдро!
Журавль от золота рудой!
Окованные медью ведра
С живой колодезной водой
Так тяжелы, что тело гнется,
И ты под ношею спешишь.
Остановись земля качнется,
И на ногах не устоишь.

Раскрытое небо, широкие степи,
Высокое солнце, как люстра в вертепе,

Играет огнями, знобит и печет,
И воздух, дрожа, миражами течет.

Отдельно счастливый в отдельной стране
Поскотиной еду на светлом коне.

Чеканное стремя звенит под ногой.
Копье не в крови, и колчан мой тугой.

Еще далеко боевые дела!
И кнут сыромятный по коже седла

Змеею стекает до самой земли
Ни зверя в норе и ни гунна вдали!

Лишь стадо коровье мотает рогами,
Да травы шумят у коня под ногами,

Да ветер с полудня в лицо. Суховей.
Да бабы на дойке платки до бровей.

Тихо Ворота распахнуты внутрь.
Холодом пахнет от старой фуфайки.
Вышла пустая корова из стайки
Сколько похожих мне выпало утр
Меньше гвоздей у подбитых сапог,
Меньше стрижей под обрывом Алея
Юный пастух на кобыле, как Бог!
Белая лошадь тумана белее.
Жжет мои ноги земля. Горяча!
Неба околыш не розовый синий
А надо всем этим посвист бича
По направленью к поскотине дли-и-нный.

Выспавшись в крапивах-лопухах
На крутом обрыве, над рекою,
В самотканых клетчатых штанах
С легкою есенинской строкою
Я корову шарю по кустам,
Ежевикой вызревшею тешусь.
Вот найду комолую задам!
Не найду в черемухах повешусь

День в прошлое спешил. Густели тени.
Стихала степь готовилась ко сну.
По косогору наискось Савелий
На вороном копытил целину.

Пылил табун. Трехлетки присмирели.
Пугливо жались в гущу стригунки
А после у излучины реки
Мы жгли костер.
Мы я и дед Савелий.

Пеклась картошка. Съежившись, босой,
Я тыкал в угли тонкой хворостинкой.
А ночь, в расшитой звездами косынке,
Поила травы чистою росой.

Кимарил дед, свернувшись у седла,
Да кони порскали,
Видать, на непогоду,
И пили из реки парную воду,
И не давали спать перепела.

Измотанный за день, сижу и смотрю,
Как серая птица уходит в зарю,
Как длинные тени, скользя на бугор,
К костру подступают, и ярче костер,
И пламя всё выше, и дым голубей,
И тише любовная речь голубей.
Умолкло на дальних березах «ку-ку»,
И каждый сучок на тропе начеку
И нас охраняет, и ночь сторожит
И батя на старой фуфайке лежит,
Всё думает думу, глядит на огонь.
Звенит удилами стреноженный конь,
Вскипая, шумит на порогах вода,
И сосны темнее, и ярче звезда

Я трогаю лошадь шершавой рукою
Уставшие за день, понурые, мы
Неспешно бредем над вечерней рекою,
Где спят в камышах золотые сомы.

Пустынное поле.
Дорога пустынна.
Не видно свистящего в небе крыла,
Лишь теплая морда мне тычется в спину,
Да мягко и тихо звенят удила.

А ночь на подходе.
А мы всё шагаем
По кромке обрыва. На самом краю
И лошадь (я знаю) глядит, не мигая,
Зрачками огромными в спину мою.

Ходит ветер по кругу,
Ситцы пьяно шуршат,
Карусельную вьюгу
Юбки бабьи кружат.
На селе новоселье!..
Пацаны, голышом
Самодельное зелье
Пьют из фляги ковшом!
Две гармошки рыдают,
С хрустом гнутся плетни,
А на солнце сверкают
Ордена да ремни
Ходят взрослые игры
По кривой, по дуге!
Загорелые икры,
Мелкий пот на виске!
На плечах позолота
Только виделось мне
Горемычное что-то
В этом радостном дне.