Всего за 164 руб. Купить полную версию
И Тесугу пошел, отложив каменную миску, которую скреб. Раз или два он оглядывался на мать и сестру, но они прятали взгляд.
У меня есть для тебя слово, мертвый, сказал он, и голос его звучал глухо и бесцветно, иди со мной.
И Тесугу пошел, отложив каменную миску, которую скреб. Раз или два он оглядывался на мать и сестру, но они прятали взгляд.
Он тоже ждал, что раскаленный нож прикоснется к его коже может, не там и не так, как у остальных, но все же что неспящий скажет ему слово, позволяющие призвать другие народы, то, которыми охотники призывают добычу. А может, научит песням, которые поются у очагов, перед тем, как закрыть глаза, или
Но вместо этого, неспящий начал просто говорить с ним. Так, постепенно, то, что Тесугу давно подозревал, сложилось для него в единое целое. Первые, те, кто хранят вход в нижний мир, в месте, которое упоминают вполголоса, кто не дают гневному Эцу опять наслать на них холод и черный ветер, кто призывают стада антилоп и газелей и говорят с крылатым народом ждут его. Они издавна ждут всех тех, кто родился отмеченным, потому что их кровь нужна Эцу и Древним, она то, что успокаивает жителей нижнего мира. И отныне он, Тесугу, не должен брать в руки ни лука, ни копья хотя острогу для рыбы можно но должен только ждать своего дня. И этот день придет, и тогда пойдут они через плоскогорья и колючие леса, чтобы подставить его горло под нож потомка Первых. Такова его судьба.
Неспящий, чье имя Тесугу уже не мог вспомнить, свою судьбу встретил гораздо раньше уже следующей зимой его укусил скорпион, и он умер, корчась и захлебываясь рвотой. Но сейчас Бын вел его с другими, вел в место, которому принадлежат такие, как он. И они будут там уже через два дня.
Ешь завтра хорошо, мертвый, оторвал его от раздумий голос, и, подняв взгляд, он увидел, что Кыма смотрит на него, сморщив лоб, из-за чего его блестящий круглый шрам, казалось, превратился в еще один глаз, ешь завтра хорошо. Это будет твоя последняя еда.
Мог бы и не напоминать. Старый Бын говорил с ним, перед тем, как они отправились в путь, и сказал то, что надо знать. В том числе, и что последний свой день он пройдет голодным. Голодным же вступит он и в Обиталище Первых, где прольет кровь ради того, чтобы жили люди его рода.
Тесугу судорожно сглотнул, и вдруг страшная мысль пришла ему в голову. Он сойдет в нижний мир, так ему было твержено не раз, и тут не было ничего странного все люди спускались туда, когда приходил их срок. Но за этих людей говорили заступники рода, те братья, которые отдали свое тело им в пищу. Но он никогда не отнимал жизнь ни у кого из них, так кто же будет говорить за него? Или он окажется нижнем мире совсем один? И мысль эта вызвала куда больший ужас, чем то, что его жизнь здесь должна оборваться. Тесугу уже раскрыл рот, чтобы окликнуть старого Бына и поделиться с ним своим страхом, но в последний миг сдержался. Все обычаи, которые он знал едва ли не младенчества, запрещали юным просто так окликать неспящих. Но, когда Бын сам обратится к нему, может быть, на вечере, перед тем, как достанет свою дуду, он спросит об этом. Ведь нельзя же такого не знать!
А, между тем, они шли и шли дальше. Давно уже покинув зеленую долину великой реки, сейчас углублялись в каменистую землю, о которой Тесугу раньше лишь слышал. Сюда люди их рода ходили за камнем, которого было не добыть у них. Они искали его на каменных россыпях, но чаще выменивали у людей с плоскогорий, тех, что говорили на человеческом языке на свой странный лад, так, что едва получалось их понять. Особенно много камня приносил один странный род, так и прозванный за это Люди Камня. Никому не позволявшие найти их стойбище, они появлялись в Обиталище Первых на всех обрядах и менах с самыми редкими и ценными вещами. Их побаивались и недолюбливали, потому что постоянно подозревали в какой-то связи с Первыми, хотя как эта связь поддерживается, никто внятно не мог сказать.
Другие мужчины, их рода и соседних, отправлялись вниз или вверх по течению реки, а иногда переправлялись через неё, и углублялись в закатную страну. Из таких странствий они приносили (если возвращались) странные предметы, и еще более странные рассказы. И крученые раковины, шумевшие, если поднести их к уху, поражали сородичей так же, как и рассказ о реке, широкой настолько, что другого её берега было не увидать. Реке, чью горькую воду нельзя было пить. И о людях, живших по её берегам, похожих на них, но забывших человеческий язык. Впрочем, Тесугу иногда сомневался, сколько было правды в этих россказнях, а сколько вранья. Он-то уже не раз замечал, что хвастливые истории об охоте, которые мужчины рассказывали на вечерях вокруг общего костра женщинам и юным, сильно отличались от того, что они говорили друг другу.
Тесугу! прозвучал неожиданно резко голос старого Бына, и юноша, вздрогнув, поднял голову. Шедший впереди, старший остановился, и теперь смотрел на него, нам нужна вода. Пойди и найди влажное место. Встретимся в лагере у вон той горы.
Как всегда, Бын говорил так, что возможности для вопросов и сомнений не оставалось. Что ж, он, по крайней мере, назвал его по имени, а не обратился «мертвый», как делало в этом походе большинство.