Всего за 164 руб. Купить полную версию
Ты отдашь духам рода знак мужчины, Бын сейчас стоял перед ним, невидимый, так близко, что Тесугу ощущал запах из его рта, и эта кровь уйдет предкам. Но для жителей нижнего мира, для Первых и всех Древних ты отдашь её уже не мне.
Он кивнул, хотя Бын не спрашивал его ни о чем все решено, и его согласие не требуется. Так надо было он, не знавший прикосновения ножа и раскаленного камня, не носивший на теле знаки охотника, не мог совсем не отдать крови роду, и будет это
Тесугу почувствовал, как грубая рука хватает его за ту часть тела, что ему ни разу еще не позволили использовать, как надлежит мужчине, зажимает и в следующий миг его опалила боль, жгучая и соленая. Юноша едва успел поймать свой крик на кончике языка, до крови прикусив нижнюю губу, и согнувшись.
Сними повязку, голос Бына изменился, теперь он звучал устало и отстраненно, словно мужчина, наконец, выполнил какую-то тяжелую работу и приходил в себя.
Дыша тяжело, сквозь зубы, от палящей боли между ног, Тесугу несколькими неловкими движениями сорвал маску. Он думал, что посмотрит сразу прямо перед собой, чтобы увидеть то, к чему его вели так долго. Но, вместо этого, он опустил голову, чтобы взглянуть на рану край его члена покрылся кровью, сочащейся и капающей вниз. Боль пульсировала мучительными толчками, и ему снова захотелось застонать. Краем глаза он увидел на земле, в шаге от себя, крошечный окровавленный кусочек плоти то, что он отдал духам предков.
Спохватившись, юноша поднял глаза и боль внезапно оказалась где-то далеко, словно сама испугалась увиденного. Он молчал и смотрел, просто смотрел. Перед ним была покрытая клочьями кустарника равнина, посреди равнины вздымался невысокий холм. А на холме стояли камни. Нет, даже не камни, а тут Тесугу не мог ни с чем сравнить, потому что ничего подобного ранее не видел. Каменные исполины, от которых, даже на таком расстоянии, исходило чувство грозной мощи, стоял кругом, расположенные так ровно, что это казалось невероятным. И под ними ряды других камней, из очертаний которых складывалось нечто, непонятное взгляду, но явно имевшее смысл. Место завораживало своей неестественной, не встречавшейся в мире людей силой и он поискал слово, и понял, что не знает такого слова. Даже если бы ему пришлось вернуться в стойбище, нелегко было бы описать это людям, которые не видели ничего даже отдаленно похожего. Изо всех сил щуря глаза, Тесугу всматривался в каменный круг, пытался впитать его взглядом. Вот, значит, оно какое Обиталище Первых, о котором столько слышал ранее, место, где был открыт нижний мир.
Здесь Первые обратились в камень, чтобы хранить волю Эцу, хрипло сказал Бын, стоявший рядом с ним, тоже совершенно нагой, но с ножом в правой руке, и здесь ты умрешь.
Глава седьмая
Есть наш мир, мир дня, в котором живут люди. Они охотятся, едят, разговаривают и соединяются друг с другом. В мире дня ты можешь коснуться всего камня, воды, шкуры, и что угодно может коснуться тебя. Ты чувствуешь боль, похоть, голод.
Но все меняется, когда огненный глаз Эцу гаснет на закате. Когда темнеет, и усталость наполняет члены, когда веки становятся тяжелыми приближается он, мир ночи. Это время, когда человек должен закрыть глаза и отпустить своего духа.
Не принято говорить, куда уходит твой дух, и с кем он встречается в мире ночи. Но встречи эти бывают жуткими и люди кричат и дергаются, лежа в своих хижинах. Бывает же и так, что человек внезапно возвращается назад, открывая глаза посреди густого мрака. И до него долетают далекие голоса или слабые шорохи, и такой человек знает они здесь. Ночные духи, безглазые и не имеющие постоянных очертаний. И людям страшно, так страшно, что не могут они даже выйти наружу и облегчить тело, и терпят до утра, либо делают, что нужно, в хижине.
Лишь немногие способны встретиться с ночными тенями, когда их глаза открыты. С незапамятных времен умеют они заклинать безглазых духов игрой на дудах и шумом трещоток, нужными словами и сожженными на костре травами.
Таких людей называют неспящими и им дарована великая сила. С неспящими же и говорили Первые, возглашая им волю Эцу, ибо никто больше не мог их понять.
Ночь, последняя среди людей, закончилась, и он опять вернулся в мир живых из сумеречной страны. В этот раз всё было особенно тяжело и странно. Место, где прикоснулся нож Бына, горело, хотя старший и помог ему унять кровь. Переворачиваясь на своей шкуре, дрожа и тихо вскрикивая от боли при каждом резком движении, он то в немом ужасе смотрел наверх, где пылали костры Древних, то проваливался в сон. Все знали, что, когда глаза человека закрываются ночью, темные, невидимые глазу духи уводят заснувшего в свой мир, и часто открывают ему такое, что неведомо людям, над которыми пролит свет дня. Сейчас, когда он так близок ко дню своего предназначения, Тесугу с трепетом ждал от ночных духов откровений, которые бы объяснили ему смысл происходящего, жизни людей и его собственной, такой короткой. Но, вместо этого, виделись ему только лица родичей, нелепые и сменявшие друг друга одно за другим, говорящие лисы и птицы с человечьими головами. Сейчас, съежившись на своей накидке, он пытался осознать, что ему открылось, но не мог вспомнить ничего внятного.