Всего за 399 руб. Купить полную версию
В Песеннике есть также и трагедия Тайны:
О, ночь, которая возникнет,
Полная тьмою,
Ты самый красивый цветок
В глубине моего сердца!
В этой песне раскрывается возвышенное качество народной души, которое соединяет лузитанскую боль с болью вселенной: и это еще один аспект её саудоистической силы или её внутреннего родства с вещами.
Бог Пан, весёлый старый бог лесов, укрывается в тени и показывается душе Народа. Есть глубокий и мистический Страх, обитающий в ночи Видения, невероятно драматизирующий Природу. Есть страх, который делает нас живущими рядом с другим Миром с любимыми душами, которые ушли в ночи, отпетые в Великий Пост, от высоких одиноких вершин:
Братья! Тревога! Тревога!
Смерть достоверна,
А час неопределён.
И этот саудоистический лузитанский страх, неиссякаемый источник Поэзии, достигнувший в творении Бокажа[57] одного из своих прекраснейших лирических выражений, но не получивший ещё своей истинной формы формы драматической и трагической; и поэтому мы считаем его первой фигурой великого португальского театра.
Этот Страх, эта вымышленная Боль, ужасная в своей неопределённости и желанная из-за своей непостижимости, ещё не нашли своего Эсхила.
Народный Песенник очень беден в поэтическом плане, но он представляет собой главное богатство народного духа, которым мы обладаем. В нём живёт полнота души отечества, изучая которую можно духовно реконструировать Португалию. В нём может родиться и роман, и стих, и трагедия, и драма, и философия, и скульптура, и Закон.
Песенник и творение Камоэнса составляют два нерушимых основания нашей Нации. Как только Молодёжь поймёт их, подчинив им свой дух, совершив глубокую политическую, экономическую, религиозную и литературную реформу, в которой нуждается Отечество, чтобы воспрянуть живым и определённым от иностранной тошноты, в которой оно увядает и теряет рассудок, тогда мы снова станем Кем-то
И наши поэты находятся в согласии с народной поэзией. Их элегический лиризм, начиная с Бернардина и до Антониу Нобре, является отстранённым и туманным: себастьянистким. Внутри него парит тень Моря, Приключение в своём рассвете печали, искушение Дальним и Тайной.
И его любовь это саудоистическая любовь, мучительный культ женщины, обожествляемой в отсутствии[58], о которой размышляют сквозь слёзы, которые преобразуют материальное тело в образ памяти. Португальское сердце обожает изображение возлюбленной. Во внутреннем мистическом стремлении снимает с женщины покров материального и смертного и восхищается ею в душевном экстазе или в состоянии саудаде.
Меня зовёт твоя жизнь,
В твоей душе хочу я быть!
Этот любовный платонизм, это смутное возвышенное понимание вещей в их нематериальной первичной чистоте придаёт божественную тонкость лирическому произведению Нации и является знаком её саудоистической религиозности. Поэтому все наши настоящие лирики являются одновременно и мистиками. Они обожествляют Любовь, дематериализуя её объект посредством его изъятия из чувственной реальности.
Это понимание Женщины одушевляет наш культ Богородицы, которая очеловечивается и становится ближе к нам, когда держит Младенца Христа на руках или же когда окаменевает в горе у Креста. Она целомудренная Жена и самая любимая Мать, душа Семьи, духовный человек от Бога:
Твой сын, мать и жена
Прекрасный сад, цветок небес,
О Дева Мария.
Кроткая и славная голубка,
Которая так плакала,
Когда твой сын и Бог
Страдал!
Что было с тобой, Дева, когда видела,
Как отвратительной желчью и горьким уксусом
Убивают жажду Сына, которого ты родила!
Саудоистический идеализм, в котором укореняются дух и материя, жизнь и смерть это и есть наш подлинный мистицизм.
Прощай, моя саудаде,
Зеркало моего чувства[59].
Это сущность нашего Христианства.
Саудоистический идеализм, в котором укореняются дух и материя, жизнь и смерть это и есть наш подлинный мистицизм.
Прощай, моя саудаде,
Зеркало моего чувства[59].
Это сущность нашего Христианства.
Народный язык
В народном языке естественно расцветает союз души и её чувств с ландшафтом. Этот союз столь живой, что в выражениях живы ещё некоторые слова, полные ощущения детства и умершие уже в словарях.
Поэтому народный язык обладает большим родством с божественным Словом, чем язык образованных людей. Это голос крови и земли. Красочные выражения простых людей полны характерных вещей, которые они выражают! Как всё живо в их фразах! Как плачут виноградные лозы, когда их ранят, как смеются цветы в апреле, как парят туманы над гаванью в декабре!
Народный язык чаще использует слово «удалённый» (remoto), чем «находящийся на расстоянии» (distante); не знает слова «уединение» (solidão), но знает «отшельничество» (ermo). Его высочайшая чувствительность к Тайне, создательнице подлинной тёмной Мифологии, у которой, как у Юпитера, есть Страх, предпочитает слова туманные, потому что идея отшельничества это затенённая идея уединения, а идея нахождения на расстоянии идея более ясная, чем удаление.
Бездна реки, уста долин, мёртвые часы ночи, утренний туман таковы народные выражения таинственного и драматического мироощущения, и они легко понимаются в сути себастьянистской легенды[60].