Всего за 299 руб. Купить полную версию
Эсма.
Брат, добро пожаловать, взяв его за руки, сердечно воскликнула султанша. Она обернулась на скромно стоящую за ее спиной дочь и с улыбкой подозвала ее к себе. Порозовевшая Нермин покорно приблизилась и поклонилась своему дяде. Вот, это наша Нермин. Она тебя, верно, плохо помнит.
Здравствуй, Нермин, кивнул шехзаде Мурад, коснувшись племянницы нежным взглядом. Ты так подросла, да хранит тебя Аллах. Я, помнится, видел тебя, когда ты была совсем еще малышкой, лет трех от роду.
Шехзаде Хазретлери, робко отозвалась девушка, поклонившись.
Ужин прошел спокойно и мирно. Эсма Султан и шехзаде Мурад за столом не касались личных тем, обсуждая лишь минувший военный поход и то, что происходило в столице в то время, что он длился. Нермин, конечно, понимала, что после ужина ее матушка с дядей уединятся и поговорят по душам, чему сейчас мешало именно ее присутствие. Она для них была еще ребенком и, по мнению взрослых, не должна была участвовать в подобном разговоре. Закончив трапезу, она учтиво попрощалась и ушла к себе, сославшись на усталость.
После ужина они вдвоем разместились на тахте у окна, за которым царила вечерняя темнота. Эсма Султан внимательно вгляделась в немного изменившееся с годами лицо брата и отметила, что оно пусть и обросло бородой и покрылось пока еще только наметившимися морщинками, но было таким же светлым и ясным, как и в пору его юности. Султанша понимала, что это говорило о царящем в его душе покое и о том, что он вполне счастлив и доволен своей жизнью.
Давно я не была у вас в Манисе со вздохом заметила она. Как там матушка?
Валиде в порядке, хотя, конечно, годы никого не щадят, ответил шехзаде Мурад, чуть печально поглядев на сестру. Из-за того, что она долгие годы пренебрегала едой, ее порою мучают боли в желудке. Но лекари должным образом следят за ее состоянием и облегчают ее боль отварами. По тебе очень тоскует Бывает, перечитывает твои письма и плачет, на этих слова у Эсмы Султан от жалости и тоски по матери сжалось сердце. Валиде хотела приехать в столицу на время похода, чтобы побыть с тобой, но я попросил ее остаться в Манисе, ведь никому другому я не могу доверить свою семью.
Как дети? с потеплевшим взглядом тут же спросила Эсма Султан. Она по-доброму завидовала брату, который неоднократно стал отцом и не знал того горя, что постигло ее. Ты не взял сыновей в поход? Я думала, ты сочтешь их уже достаточно взрослыми для этого.
В следующий раз обязательно, но пока что им многому предстоит научиться прежде, чем отправляться на войну. Сулейман, к сожалению, не слишком-то радует меня своим владением оружием, а Алем, наоборот, мало внимания уделяет наукам, не выпуская меча из рук.
А что их матери? Эта Ассель по-прежнему мутит воду?
Шехзаде Мурад невесело усмехнулся, что его сестра сочла за утвердительный ответ.
Годы идут, и она набирается мудрости, оттого ведет себя все более сдержанно. Ассель так и не смогла смириться с тем, что я полюбил другую женщину и, конечно, всячески нарушает наш покой, но валиде всегда находит способы ее обуздать.
А что та, вторая жена? Кажется, Амирхан?
Ее я уважаю за спокойствие и достоинство, с теплотой ответил шехзаде Мурад. Амирхан мне не в чем уличить. В ней я обрел доброго друга и достойную мать для моего сына.
Ну а твоя Сафанур? с лукавой улыбкой спросила Эсма Султан и заметила, как взгляд брата сразу же наполнился любовью и тоской. Вижу, Мурад, ты по-прежнему никого, кроме нее, не видишь, несмотря на то, что она родила тебе одних лишь дочерей.
Женщину же любят не за то, кого она родила сыновей или дочерей, задумчиво отозвался он. Что поделать, раз я только рядом с нею счастлив?
За что же тогда любят женщину? чуть улыбнулась султанша. За красоту? За добрый нрав? Амирхан ей в красоте не уступает и покорна, но она для тебя лишь друг и мать твоего сына.
Я люблю Сафанур просто потому, что люблю и все, тихо рассмеялся шехзаде Мурад. Это настолько естественно, что я даже не задумываюсь, чем вызваны мои чувства. Разве ты пытаешься понять, почему любишь Давуда-пашу или Нермин? Уж точно не за красоту и не за удобство
Эсма Султан, промолчав, опустила взгляд. Она, безусловно, полюбила Нермин, как родную дочь, но с Давудом-пашой их связывало нечто вроде родственного тепла и взаимного глубокого уважения, но не любовь. И ее в очередной раз кольнула зависть, ведь брат не только познал радость быть отцом, но и настоящую любовь. Он был счастлив, потому что имел и любимого человека, и детей. Ей порою хотелось на миг узнать, что чувствует эта Сафанур Султан женщина, которую ее брат на протяжении стольких лет так преданно любит, позабыв о других своих женах и обо всем гареме, тщетно ждущем хотя бы одного его взгляда в сторону своих широко распахнутых дверей.
Она так и не избавилась от этой мечты, берущей начало еще в ее юности познать настоящую любовь, сметающую все на своем пути, лишающую рассудка или хотя бы столь же преданную и глубокую, как у брата с его женой. Было горько сознавать, что в ее жизни подобного не случится и что ее удел довольствоваться мирным течением супружеской жизни вместе с мужчиной, с которым они скорее родственники, чем любовники.