Всего за 499 руб. Купить полную версию
Парижская коммуна, по Каутскому, сохраняла основные демократические принципы и процедуры.
Чем более отсталой является страна, в которой вспыхнула революция, тем важнее в ней будет роль заговорщиков, а не широких народных движений (Каутский приводит в пример Италию).
Он видит предтеч большевизма скорее в Нечаеве, чем в Марксе, и цитирует Розу Люксембург, критиковавшую Ленина за излишний «бюрократический централизм», который сковывает, как панцирь, возможности и устремления пролетариата.
По Каутскому, после революции заговорщические принципы, установленные Лениным внутри большевистской партии, были перенесены на общегосударственный уровень, а потом и на уровень международный (в Коминтерне).
5Политический образец для Каутского английский чартизм, его антипод французский бланкизм, и большевики пошли именно этим, вторым путем.
Симпатии «марксистского Папы» однозначно на стороне меньшевиков, таких людей, как Мартов или Плеханов.
Большевизму он предсказывает неизбежное историческое крушение, которое надолго и во всем мире дискредитирует саму идею социализма.
В 1922 году Каутский утверждает («Пролетарская революция и ее программа»), что переходный период это правление демократической коалиции, а вовсе не диктатура пролетариата. Идеолог большевистской партии Бухарин в 1925 году объявит эту подмену окончательной «изменой марксизму». В этом смысле Каутского можно упрекнуть в возврате к лассальянству своей молодости.
Если говорить о консолидированном мнении партийного руководства, то лидеры большевиков решили, что, с одной стороны, Каутскому (как и меньшевикам) не хватило исторической диалектики, чтобы оценить всю смелость их парадоксальной стратегии, а с другой стороны, сама эта нехватка диалектики у признанного во всем мире марксистского ортодокса связана с его постепенным встраиванием в «нормальную» политику, все менее предполагающую возможность насильственных революций, а тем более гражданских войн.
С точки зрения Ленина и Троцкого, сама эта «нормальность» европейской парламентской политики есть хрупкий компромисс, который в любой момент может быть обнулен в пользу одного из борющихся классов. Западная демократия не абсолютная ценность, но только промежуточный финиш, недолгое состояние антагонистического общества в межреволюционные периоды его развития.
По Каутскому, у большевиков для социализма нет ни средств (демократическая политика), ни условий (уровень развития производств и классового сознания), а полагать, что все это возникнет по ходу в условиях партийной диктатуры над малограмотным аграрным населением, значит впадать в авангардизм, не подкрепленный ничем.
Для возникновения новых, социалистических отношений в обществе недостаточно ни экспроприаций, ни декретов, ни Красной армии.
Видный меньшевик эмигрант Александр Потресов поддержал Каутского в этой полемике в 1927 году.
6В конце концов Каутский признает победивший в России большевизм партийным самодержавием.
В 1930 году он скажет о сталинизме, что это законченная форма бонапартизма и большевики напрасно сравнивают себя с якобинцами. Что же касается якобинского террора Французской революции как такового, то он вообще не должен повторяться в новых революциях XX века, без этого вполне можно обойтись.
В конце концов Каутский признает победивший в России большевизм партийным самодержавием.
В 1930 году он скажет о сталинизме, что это законченная форма бонапартизма и большевики напрасно сравнивают себя с якобинцами. Что же касается якобинского террора Французской революции как такового, то он вообще не должен повторяться в новых революциях XX века, без этого вполне можно обойтись.
В своей поздней работе «Большевизм в тупике» (1930) Каутский критикует раскулачивание, коллективизацию, систему колхозов и лишение профсоюзов последней самостоятельности. Он видит сталинизм как систему, главные задачи которой сохранение власти партийной бюрократии любой ценой и постоянная имитация социализма насильственными методами, чтобы и дальше морочить весь мир.
Каутский критикует советскую конституцию как набор фиктивных прав, прикрывающий абсолютную власть партийного начальства, и обсуждает возможные сценарии крушения большевистской власти.
В 1930-х годах он надеется, что Россия вернется к НЭПу и станет страной со смешанной экономикой, в которой конкурируют государственная, кооперативная, муниципальная и частная собственность.
В советских источниках Каутского считали фактическим идеологом «рабочей аристократии», удобно вписавшейся в европейский капитализм.
Советская критика обычно упрекала Каутского в «экономическом объективизме» и недооценке «субъективного фактора», т.е. в излишнем доверии к логике истории, которая не требует волевого вмешательства.
Тем не менее отдельные работы Каутского, написанные до его пресловутого «ренегатства» и разлада с большевиками, переиздавались в Советской России в 1920-х годах и даже позже.
Наследие и «Экономическое учение»
Фигура Каутского принципиально важна для становления немецкой и австрийской социал-демократии. Его идеи и тексты лежат в основе этой респектабельной политической традиции.