Всего за 80 руб. Купить полную версию
Вася всё это время сидел в спальном мешке и следил за моими действиями.
Нельзя, чтобы печка гасла, сказал он.
Молодец, соображаешь, похвалил я его.
Постепенно комната наполнилась теплом. Вася вылез из мешка и принялся помогать мне готовить есть.
Из еды у нас были макароны, три буханки хлеба и стеклянная банка зелёного горошка. Были ещё банки с тушёнкой. Но мама забыла оставить нам консервный нож.
Мы поели хлеба. Я попытался сварить макароны. Получилось не очень, поэтому мы их отложили на потом.
Весь день сидели с братом и смотрели в окно, жуя хлеб.
Мы поели хлеба. Я попытался сварить макароны. Получилось не очень, поэтому мы их отложили на потом.
Весь день сидели с братом и смотрели в окно, жуя хлеб.
За окном был снег. И рабочие. Было уже точно видно, что они строят дом по соседству с нами. Рабочие постоянно матерились. Я за всю предыдущую жизнь не слышал столько мата.
Вечером рабочие ушли. И у нас закончились дрова.
Обещанный дядя Серёжа не пришёл. Вообще никто не пришёл. Всем было наплевать, что в крайнем доме живут два ребёнка. Или просто никто не знал про нас, а дядя Серёжа забыл? Не знаю.
Закинув в печку последнее полено, я оделся. Натянул шапку поглубже и вышел на улицу. Было холодно. Очень и очень холодно. Холоднее, чем днём. В мои ботинки сразу же набился снег.
Переваливаясь через сугробы, я пробрался к строительной площадке. Там лежали плиты, доски и бруски, из которых возводился дом.
Я выбрал длинные деревянные рейки и потащил парочку из них в сторону своего дома. Протащил пару десятков метров и понял, что не осилю такую ношу.
Бросил один брусок, второй дотащил до дома. Вернулся за вторым. Сделал ещё несколько ходок.
Чувствуя, что замерзаю, ввалился в дом, волоча за собой один из брусков.
Вася встретил меня с заплаканными глазами.
Я думал, что ты замёрз, сказал мне брат.
Я тоже думал, сказал я, стараясь разжать окоченевшие пальцы.
А я в сумке чай нашёл, обрадовал меня Вася. Начал вещи собирать в поход, чтобы за тобой идти. И пачку чая нашёл.
Молодец, похвалил я брата.
В печи догорало последнее полено.
Топора у меня не было. Пилы тоже. Пила и топор были у далёкого дяди Серёжи.
Тогда я положил брусок на порог и прыгнул на него. Брусок сломался. Я отломил кусок бруска и засунул его в печь.
Опять прыжок. Треск. Кусок бруска как раз по размерам для печи.
Наломав таким образом дров, я с братом попил чай и лёг спать.
Ночью я периодически вставал и подбрасывал в печь парочку-другую брусков, из которых должны были строить дом рядом с нашим.
Утром мы встали, поели хлеб, попили чай, пожевали окаменевшие макароны.
Я сходил во двор в туалет. Но туалет был занесён всё тем же снегом. Пришлось помочиться рядом. Вася составил мне компанию. Мочиться в ведро он отказался из солидарности.
Термометр показывал всё те же минус двадцать пять.
Это много? спросил брат.
Очень, ответил я. Разве сам не чувствуешь?
Чувствую, сказал Вася и поспешил в дом.
Остаток дня мы сидели у окна, слушая мат рабочих и изредка подбрасывая в печку бруски.
Ночью я опять отправился за топливом. Натаскал брусков с запасом, чтобы не экономить. Затем ломал их, прыгая со всего размаха на эти самые бруски.
Родители с остальными братьями приехали на пятый день. То ли билетов на поезд не было, то ли ещё что-то.
К этому времени мы съели весь хлеб и все макароны.
Моя правая нога от постоянного долбления по сворованным брускам с соседней стройки распухла и болела.
Странно, но строители так и не хватились этих брусков.
Ну как вы тут? спросила мама.
Вадик мне каждую ночь сказки рассказывал, похвастался брат, и каждый раз новые.
Молодцы какие, обрадовалась мама. Вот ногой ты зря дерево ломал. Может трещина в кости образоваться.
А мне нечем было дрова рубить, попробовал оправдаться я.
Надо было дядю Серёжу попросить, возразила мама, он бы напилил и нарубил.
Дяди Серёжи не было, сказал я, а спичка у нас оставалась одна.
К соседям бы сходили, махнула рукой мама, двадцать метров идти-то всего.
У них вши, сказал Вася, и они писают в ведро. А мы не такие.
Я промолчал.
В конце концов, всё обошлось же. Да и нога после йодистых сеток перестала болеть, и опухоль прошла.
Спустя несколько дней, когда быт постепенно начал налаживаться, я спросил маму:
Зачем мы сюда приехали?
Тут настоящая зима, как заклинание, начала повторять мама, снег вон какой. Настоящие морозы. Не то что там, где мы жили.
И до Москвы всего 150 километров, поддакнул ей отчим.
Когда я вырос, я понял, что он был обыкновенным подкаблучником, который делает только то, что хочет его прекрасная половина. И оправдывает её и свои поступки, не задумываясь. Это очень удобно было свалить всё на зиму и близость Москвы.
Так этот вопрос и остался открытым. Никто мне на него не ответил.
Так этот вопрос и остался открытым. Никто мне на него не ответил.
А я Я постепенно привык к местным нравам и вездесущему мату. Завёл приятелей в школе. Дёргал девчонок за косы. Потихоньку рос. Обычным мальчишкой.
Когда окончил 8 классов, то уехал учиться. В город. И больше не возвращался.