Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
По возвращении в Москву Лили возобновила учебу у профессора Герье, однако воспоминания о событиях в Армавире не оставляли ее. То, что с ней там сделали причем с согласия матери, было для нее глубоким оскорблением. В ящике письменного стола Лили теперь хранила пузырек с цианистым калием. Однажды утром она целиком проглотила его содержимое, подождала минуту и начала истерически рыдать. Целый день провела в постели, а следующим утром отправилась на занятия.
Она не понимала, почему не умерла. Позднее ей станет известно, что в поисках писем от Крейна мать открыла ее письменный стол и нашла яд, вымыла пузырек и наполнила его содовым порошком. После этой находки Елена Юльевна следила за Лили, опасаясь, что та бросится под трамвай.
«У Герье я проучилась два семестра, но мне лень было ездить далеко, на Девичье поле, и поэтому я перешла на Архитектурные курсы на Никитской, опять сдавала экзамены. Там я увлеклась лепкой»3, вспоминала Лили.
Гарри Блюменфельду было восемнадцать лет, когда она впервые увидела его у своей гимназической подруги. Он только что приехал из Парижа, куда его посылали учиться живописи. Все, начиная с внешности, было в нем необычайно. Очень смуглый, волосы черные, лакированные, брови-крылья, глаза светло-серые, мягкие и умные, выдающаяся нижняя челюсть и как будто не свой огромный, чувственный, с опущенными углами рот. Лицо беспокойное. Где бы он ни появлялся; он немедленно влюблял в себя окружающих. Разговаривал он так, что его, мальчишку, часами слушали бородатые люди. Гарри показывал Лиле свои талантливые рисунки и вдохновенно разговаривал. У них немедленно завязался роман как же без этого? они ездили на Воробьевы горы, а когда были деньги, ходили ужинать к «Палкину» и виделись каждый вечер. Это он посоветовал ей поехать в Мюнхен и заняться скульптурой.
Весной 1911 года ее уже можно было увидеть в Мюнхене, где она затеяла учиться лепке в студии Швегерле.
В Мюнхене за ней начал ухаживать Алексей Грановский, приехавший учиться режиссуре у Макса Рейнхардта. «Каждый раз, когда я слышу старый анекдот про лодочника, которому надо было переправить на другой берег волка, козу и капусту, я вспоминаю подобную ситуацию в Мюнхене», говорила, смеясь, ЛЮ.
Дело в том, что в самый разгар романа с Грановским в Мюнхен приехал Блюменфельд. Молоденькая красивая Лиля продолжала роман с Грановским, не прерывая любовных отношений с Гарри, и проявляла незаурядную сноровку (не хуже лодочника), чтобы они не столкнулись. Мастерская Алексея, ее пансионная комната и отельчик Гарри служили ей местом свиданий с этими молодыми людьми, но ни разу никто ни на кого не нарвался. Зная, что у Грановского днем репетиция, она шла в кафе с Гарри, а зная, что у Гарри занятия в студии, спокойно поднималась в мастерскую к Грановскому. Вскоре Алексей уехал, и ситуация разрядилась сама собой.
Гарри ходил к ней в студию Швегерле, ему нравилось то, что она лепила. Дома по вечерам он делал зарисовки с нее. Лили стояла, лежала и сидела совершенно нагая. Страшно уставала, мерзла, ей надоедало, но она терпела, ибо рисунки были удивительно хороши и с совершенным портретным сходством.
Вообще-то Гарри приехал в Мюнхен главным образом, чтобы писать ее. Задумана была «Рыжеволосая Венера». Она должна была лежать обнаженной на кушетке, покрытой ослепительно белой, слегка подкрахмаленной простыней.
Учеба ее осталась незаконченной, ибо ей срочно пришлось уехать в Москву, где смертельно заболел отец. Судьба картины неизвестна.
И пока Лиля томно смотрелась в позолоченное венецианское зеркало, позируя Гарри, Маяковский в Москве выдержал экзамены в Училище живописи, ваяния и зодчества (ВХУТЕМАС), что на Мясницкой. «Удивило подражателей лелеют, самостоятельных гонят», отметил он. Там в курилке он познакомился с Давидом Бурлюком, за которым уже шла слава «отца русского футуризма», и подружился с ним на всю жизнь.
«Маяковский тех далеких лет был очень живописен, вспоминал Давид Давидович. Он был одет в бархатную черную куртку с откладным воротником, шея была повязана черным фуляровым галстуком; косматился помятый бант; карманы были всегда оттопырены от коробок с папиросами..
Он испытывал огромную жажду ласки, любви, нормального человеческого сочувствия и общения. Бесконечно одинокий, страдающий, несчастный таким он был рядом со мной. Он сильно страдал без женской любви».
«Божественный юноша, явившийся неизвестно откуда», сказала, узнав его, Ахматова.
1.3 Семейная жизнь с Осипом Бриком
В середине декабря 1911 года Лили вернулась в Москву. В день возвращения они столкнулись с Осипом Бриком в Художественном театре и условились встретиться на следующий день на еврейском благотворительном балу. После нескольких минут разговора Лили призналась, что любит его, и во время прогулки по городу она рассказывала Осипу про Мюнхен и про Гарри: «Зашли в ресторан, в кабинет, спросили кофейничек и, без всяких переходов, Ося попросил меня выйти за него замуж. Я согласилась».
Кто же такой Осип Брик?
Впервые они встретились в 1905 году, когда Ося руководил кружком политэкономии. Все гимназистки были влюблены в него и вырезали имя «Ося» на школьных партах. Но Лили едва исполнилось тринадцать, и о мальчиках она пока не думала.