Козлов Алексей Семенович - Наших дней дилижансы стр 2.

Потому что друзья по окопам
Заплатили за это собою
На просторах своих и Европы,
На полях их последнего боя,

Чтоб страница  не перечню павших,
А стихам, чтобы белое поле 
Восклицательным знакам читавших 
Не крестам, не осиновым кольям.

Но ложатся в подраненном беге
Многоточия краской снигирной,
Многоточия чёрные в снеге
Прожигают горячие гильзы,

И свистят перелётные пули
На страницах гибридного фронта.
A для книги погибших вслепую
Только смерть оставляет экспромты.

И строка пулемётная чертит
От рожденья к поминкам и тризне
Перед датою минус от смерти 
Этот знак вычитания жизни.

«Старение! Здравствуй моё старение!

Крови медленное струение»

Возраст.
Всегда оцифрован контекстом,
Меню предпочтением, тестом
На тугость белья и фасонность,
Удобство его и кальсонность
Ворса.

Возраст.
Стакан сохраняет огранку
Для времени жизни в пространстве,
И жидкость, толящая жажду,
Всегда над собой умножает
Воздух.

Возраст.
Он может быть уровнем средним,
Ещё настроенью не вредным,
В нём женщина люба мужчине
Не только стиральной машины
Возле.

Возраст.
Потом он  мучительный возглас
У зеркала. Гордости вовсе
Дошкольной лишённый с гребёнкой,
Унесшей последний и тонкий
Волос.

Возраст.
Наличие возраста. Годы.
Ещё перемены погоды
Свеча переносит, а шкура
Чувствительна к температуре
Воска.

Возраст 
Когда на анализ пробирку
Сдают. На лодыжке же бирка 
Листок родословного древа,
Что в пламени века скорее 
Хворост.

Война  любимая жена!
Как хорошо, что есть она
У нас.
Ученья  псевдобоевик
И имитация любви
Одна.

Военный должен воевать,
А не качать себе права,
Оклад.
Зови труба, зуди плечо,
Попасть туда, где горячо,
Он рад.

Снаряда вой над головой,
Крючок утоплен спусковой 
Вот жизнь!
Не блядовать, а воевать,
С женой-войною на кровать
Ложись.

Она из тех, кому река 
Препятствие, раз глубока,
А лес 
Прикрытие манёвра, не
Корзинка с рыжиком на дне
И без.

И здесь, куда он призван был
Повесткой-пулей от судьбы,
Видней,
Что пожил на земле не зря,
Раз крыши под душой горят
На ней.

Телемачты, и волны то к ним, то от них
Над моей Атлантидою стонут
По дорогам страны от весны до весны,
Погружая в свои баритоны.

От стены до стены, от песка до песка
Постоянно колеблется что-то 
Мастерство скрипача, дирижёра рука
И процентною ставкой частóты.

Чехарда президентов  священный устой
С чередою политпотрясений,
Я плыву над свободой как рифом, зато
Независим, стихами рассеян.

Колебания мнений и их амплитуд,
Колебания биржи, погоды,
На закате  процента спиртного во рту
Или птичьих помех на восходе.

Беспокойное поле, и я в нём пока 
Колосок или вектор в сомненьи,
И ползут, как диваны, над ним облака,
Где и боги порой сатанеют.

Телемачты, и волны то к ним, то от них
Над моей Атлантидою стонут
По дорогам страны от весны до весны,
Погружая в свои баритоны.

От стены до стены, от песка до песка
Постоянно колеблется что-то 
Мастерство скрипача, дирижёра рука
И процентною ставкой частóты.

Чехарда президентов  священный устой
С чередою политпотрясений,
Я плыву над свободой как рифом, зато
Независим, стихами рассеян.

Колебания мнений и их амплитуд,
Колебания биржи, погоды,
На закате  процента спиртного во рту
Или птичьих помех на восходе.

Беспокойное поле, и я в нём пока 
Колосок или вектор в сомненьи,
И ползут, как диваны, над ним облака,
Где и боги порой сатанеют.

Вписалось прошлое в тетради,
Дождя копируя наклон,
Что и рoвнял, и вправо ладил,
А почерк, делая назло,

Скакал, резвясь, по лужам-кляксам,
Ручьями на поля стекал.
Его выравнивала в классах
Педагогичная рука,

Воспоминаний чудный лепет
Училa уплощать до лжи,
Чтоб помнить правильно о лете,
А после  правильно про жизнь;

Не славить птиц, будивших клёны,
И блеск осколочный росы
В траве, бутылочно-зелёной,
Вовек не видевшей косы,

A лгать послушно и подкрышно
О том, что главное  коса.
«Переписать!»  как будто слышу.
Когда б я мог переписать!

Всплакнём, декабрь, на брудершафт,
Ты мне в друзья всегда покроен 
Тебе ли пить не разрешать
Порой, когда редеют кроны?

И нам обычно по пути.
Ты правь, а я  к тебе в пролётку.
Пока в руках возницы стих,
А не весло, и воздух в лёгких

Не остудился до нуля,
Потом безвыдохно зашкалил,
Вези в январь, до февраля
В санях с январским выпью шкалик.

Даст бог, доскачем до весны 
До той воскресности недели,
Когда и днём приходят сны,
Стеля подснежники постелью,

A полночь катит по земле
Апрельской разбитной кибиткой.
Но вверх ли мне на склоне лет,
Где жаром полдня быть убитым?

Что можно в полдень написать,
Когда сникают гривы клёнов,
И влага пота в волосах
Стекает через лоб солёно?

Не горькое тепло слезы,
А охлаждение для кожи
Возница, в лето не вези,
Я в мае выйду у подножья.

У дня был жар и
Глубокий обморок,
И пахли иодом
Грибы у заводи,
В ней отражалась
Симптомом облачность,
Дразня исходом,
Известным загодя.

Ничто не лечит,
Как кризис на́ небе
И непогода
С дождём отчаянным,
Чьи ветви хлещут 
Вернуть в сознание,
Что то уходит,
То возвращается.

Следы затрещин
Щекам оконным и
Губам карнизов
Остались листьями,
А ливень лечит,
Но где-то около 
Ушёл на вызов
Тропинкой склизкою.