Всего за 149 руб. Купить полную версию
Опоздали с флагами!
Гм, да. Это верно. Несколько опоздали, но князь уверен, что ошибка поправима.
Дай бог, искренне желаю, и Турбин перекрестился на икону божией матери в углу.
План же был таков, звучно и торжественно выговорил Шервинский, когда война кончилась бы, немцы оправились бы и оказали бы помощь в борьбе с большевиками. Когда же Москва была бы занята, гетман торжественно положил бы Украину к стопам его императорского величества государя императора Николая Александровича.
После этого сообщения в столовой наступило гробовое молчание. Николка горестно побелел.
Император убит, прошептал он.
Какого Николая Александровича? спросил ошеломленный Турбин, а Мышлаевский, качнувшись, искоса глянул в стакан к соседу. Ясно: крепился, крепился и вот напился, как зонтик.
Елена, положившая голову на ладони, в ужасе посмотрела на улана.
Но Шервинский не был особенно пьян, он поднял руку и сказал мощно:
Не спешите, а слушайте. Н-но, прошу господ офицеров (Николка покраснел и побледнел) молчать пока о том, что я сообщу. Ну-с, вам известно, что произошло во дворце императора Вильгельма, когда ему представлялась свита гетмана?
Никакого понятия не имеем, с интересом сообщил Карась.
Ну-с, а мне известно.
Тю! Ему все известно, удивился Мышлаевский. Ты ж не езди
Господа! Дайте же ему сказать.
После того, как император Вильгельм милостиво поговорил со свитой, он сказал: «Теперь я с вами прощаюсь, господа, а о дальнейшем с вами будет говорить» Портьера раздвинулась, и в зал вошел наш государь. Он сказал: «Поезжайте, господа офицеры, на Украину и формируйте ваши части. Когда же настанет момент, я лично стану во главе армии и поведу ее в сердце России в Москву», и прослезился.
Шервинский светло обвел глазами все общество, залпом глотнул стакан вина и зажмурился. Десять глаз уставились на него, и молчание царствовало до тех пор, пока он не сел и не закусил ветчиной.
Слушай это легенда, болезненно сморщившись, сказал Турбин. Я уже слышал эту историю.
Убиты все, сказал Мышлаевский, и государь, и государыня, и наследник.
Шервинский покосился на печку, глубоко набрал воздуху и молвил:
Напрасно вы не верите. Известие о смерти его императорского величества
Несколько преувеличено, спьяна сострил Мышлаевский.
Елена возмущенно дрогнула и показалась из тумана.
Витя, тебе стыдно. Ты офицер.
Мышлаевский нырнул в туман.
вымышлено самими же большевиками. Государю удалось спастись при помощи его верного гувернера то есть, виноват, гувернера наследника, мосье Жильяра и нескольких офицеров, которые вывезли его э в Азию. Оттуда они проехали в Сингапур и морем в Европу. И вот государь ныне находится в гостях у императора Вильгельма.
Да ведь Вильгельма же тоже выкинули? начал Карась.
Они оба в гостях в Дании, с ними же и августейшая мать государя, Мария Федоровна. Если ж вы мне не верите, то вот-с: сообщил мне это лично сам князь.
Николкина душа стонала, полная смятения. Ему хотелось верить.
Если это так, вдруг восторженно заговорил он и вскочил, вытирая пот со лба, я предлагаю тост: здоровье его императорского величества! Он блеснул стаканом, и золотые граненые стрелы пронзили германское белое вино. Шпоры загремели о стулья. Мышлаевский поднялся, качаясь и держась за стол. Елена встала. Золотой серп ее развился, и пряди обвисли на висках.
Пусть! Пусть! Пусть даже убит, надломленно и хрипло крикнула она. Все равно. Я пью. Я пью.
Ему никогда, никогда не простится его отречение на станции Дно. Никогда. Но все равно, мы теперь научены горьким опытом и знаем, что спасти Россию может только монархия. Поэтому, если император мертв, да здравствует император! Турбин крикнул и поднял стакан.
Ур-ра! Ур-ра! Ур-ра-а!! трижды в грохоте пронеслось по столовой.
Василиса вскочил внизу в холодном поту. Со сна он завопил истошным голосом и разбудил Ванду Михайловну.
Ему никогда, никогда не простится его отречение на станции Дно. Никогда. Но все равно, мы теперь научены горьким опытом и знаем, что спасти Россию может только монархия. Поэтому, если император мертв, да здравствует император! Турбин крикнул и поднял стакан.
Ур-ра! Ур-ра! Ур-ра-а!! трижды в грохоте пронеслось по столовой.
Василиса вскочил внизу в холодном поту. Со сна он завопил истошным голосом и разбудил Ванду Михайловну.
Боже мой бо бо бормотала Ванда, цепляясь за его сорочку.
Что же это такое? Три часа ночи! завопил, плача, Василиса, адресуясь к черному потолку. Я жаловаться наконец буду!
Ванда захныкала. И вдруг оба окаменели. Сверху явственно, просачиваясь сквозь потолок, выплывала густая масляная волна и над ней главенствовал мощный, как колокол, звенящий баритон:
си-ильный, де-ержавный
царр-ствуй на славу
Сердце у Василисы остановилось, и вспотели цыганским потом даже ноги. Суконно шевеля языком, он забормотал:
Нет они, того, душевнобольные Ведь они нас под такую беду могут подвести, что не расхлебаешь. Ведь гимн же запрещен! Боже ты мой, что же они делают? На улице-то, на улице слышно!!
Но Ванда уже свалилась как камень и опять заснула. Василиса же лег лишь тогда, когда последний аккорд расплылся наверху в смутном грохоте и вскрикиваньях.