Всего за 249 руб. Купить полную версию
Итак, моя история, и правда, написана, и составил ее некий мудрый мавр?
Сущая правда, сеньор, отвечал Самсон, и я даже ручаюсь, что в настоящее время она отпечатана в количестве более двенадцати тысяч книг. Коли не верите, запросите Португалию, Барселону и Валенсию, где она печаталась, и еще ходят слухи, будто бы ее сейчас печатают в Антверпене, мне сдается, что скоро не останется такого народа, который не прочел бы ее на своем родном языке.
Ничто не может доставить человеку добродетельному и выдающемуся такого полного удовлетворения, сказал на это Дон Кихот, как сознание, что благодаря печатному слову добрая о нем молва еще при его жизни звучит на языках разных народов. Я говорю: добрая молва, ибо если наоборот, то с этим никакая смерть не сравнится.
Что касается доброй славы и доброго имени, подхватил бакалавр, то ваша милость превосходит всех странствующих рыцарей, ибо мавр на своем языке, а христианин на своем постарались в самых картинных выражениях описать молодцеватость вашей милости, великое мужество ваше в минуту опасности, стойкость в бедствиях, терпение в пору невзгод, а также при ранениях, и, наконец, чистоту и сдержанность платонического увлечения вашей милости сеньорою доньей Дульсинеей Тобосской.
Я никогда не слыхал, чтобы сеньору Дульсинею звали донья, вмешался тут Санчо, ее зовут просто сеньора Дульсинея Тобосская, так что в этом сочинитель ошибается.
Твое возражение несущественно, заметил Карраско.
Разумеется, что нет, отозвался Дон Кихот, однако ж скажите мне, сеньор бакалавр: какие из подвигов моих наипаче восславляются в этой истории?
На сей предмет, отвечал бакалавр, существуют разные мнения, ибо разные у людей вкусы: одни питают пристрастие к приключению с ветряными мельницами, которые ваша милость приняла за Бриареев и великанов, другие к приключению с сукновальнями, кто к описанию двух ратей, которые потом оказались стадами баранов, иной восторгается приключением с мертвым телом, которое везли хоронить в Сеговию, один говорит, что лучше нет приключения с освобождением каторжников, другой что надо всем возвышаются приключения с двумя великанами-бенедиктинцами и схватка с доблестным бискайцем.
А скажите, сеньор бакалавр, снова вмешался Санчо, вошло в книгу приключение с янгуасцами, когда добрый наш Росинант отправился искать на дне морском груш?
Мудрец ничего не оставил на дне чернильницы, отвечал Самсон, он всего коснулся и обо всем рассказал, даже о том, как добрый Санчо кувыркался на одеяле.
Ни на каком одеяле я не кувыркался, возразил Санчо, в воздухе, правда, кувыркался, и даже слишком, я бы сказал, долго.
По моему разумению, заговорил Дон Кихот, во всякой светской истории долженствуют быть свои коловратности, особливо в такой, в которой речь идет о рыцарских подвигах, не может же она описывать одни только удачи.
Как бы то ни было, сказал бакалавр, некоторые читатели говорят, что им больше понравилось бы, когда бы авторы сократили бесконечное количество ударов, которые во время разных стычек сыпались на сеньора Дон Кихота.
История должна быть правдивой, заметил Санчо.
И все же они могли бы умолчать об этом из чувства справедливости, возразил Дон Кихот, не к чему описывать происшествия, которые хотя и не нарушают и не искажают правды исторической, однако ж могут унизить героя. Сказать по совести, Эней не был столь благочестивым, как его изобразил Вергилий, а Одиссей столь хитроумным, как его представил Гомер.
Так, согласился Самсон, но одно дело поэт, а другое историк: поэт, повествуя о событиях или же воспевая их, волен изображать их не такими, каковы они были в действительности, а такими, какими они долженствовали быть, историку же надлежит описывать их не такими, какими они долженствовали быть, но такими, каковы они были в действительности, ничего при этом не опуская и не присочиняя.
Коли уж сеньор мавр выложил всю правду, заметил Санчо, стало быть, среди ударов, которые получал мой господин, наверняка значатся и те, что получал я, потому не было еще такого случая, чтобы, снимая мерку со спины моего господина, не сняли заодно и со всего моего тела. Впрочем, тут нет ничего удивительного: мой господин сам же говорит, что головная боль отдается во всех членах.
Ну и плут же вы, Санчо, молвил Дон Кихот. На что, на что, а на то, что вам выгодно, у вас, право, недурная память.
Да если б я и хотел позабыть про дубинки, которые по мне прошлись, возразил Санчо, так все равно не мог бы из-за синяков: ведь до ребер-то у меня до сих пор не дотронешься.
Помолчи, Санчо, сказал Дон Кихот, не прерывай сеньора бакалавра, я же, со своей стороны, прошу его продолжать и рассказать все, что в упомянутой истории обо мне говорится.
И обо мне, ввернул Санчо, ведь, говорят, я один из ее главных пресонажей.
Персонажей, а не пресонажей, друг Санчо, поправил Самсон.
Еще один строгий учитель нашелся! сказал Санчо. Если мы будем за каждое слово цепляться, то ни в жизнь не кончим.
Пусть моя жизнь будет несчастной, если ты, Санчо, не являешься в этой истории вторым лицом, объявил бакалавр, и находятся даже такие читатели, которым ты доставляешь больше удовольствия своими речами, нежели самое значительное лицо во всей этой истории, хотя, впрочем, кое-кто говорит, что ты обнаружил излишнюю доверчивость, поверив в возможность стать губернатором на острове, который был тебе обещан присутствующим здесь сеньором Дон Кихотом.