Всего за 249 руб. Купить полную версию
Согласно ст. 2627 проекта этого Уложения женщина, потерпевшая от прелюбодеяния (что наказывалось в соответствии со ст. 517, 520, 522 Уголовного уложения), или девушка, обольщенная обещаниями на ней жениться, если виновный не исполнит своего обещания, имели право обратиться в суд с иском о возмещении нравственного вреда.
Предлагалось введение дополнения к ч. 2 ст. 1655, согласно которому должник умышленно или по грубой неосторожности не исполнивший своих обязательств, кроме имущественных убытков может быть присужден к возмещению нравственного вреда (убытков, не подлежащих точной денежной оценке).
По мнению И. А. Покровского, названный проект обязательственного права шел по тому же пути, что и его западные аналоги, хотя и не совсем согласно с ними. Так, прежде всего, по примеру Германского уложения, он предусматривал возмещение нематериального вреда при некоторых определенных деликтах[37]. Ученый считал: эти факты свидетельствуют о том, что игнорировать нематериальный вред чем далее, тем более делается невозможным. Самые исключения, допущенные новейшими кодификациями из принятого ими общего начала о невозместимости этого вреда, в корне подрывают аргументацию в пользу этого начала[38].
В качестве основных контраргументов сторонников внедрения института возмещения морального (нравственного) вреда можно выделить следующие:
1) юридически закрепленная возможность возмещения морального вреда никоим образом не характеризует уровень «культурности» государства. Напротив, «начало возмещения морального вреда проникает в официальные кодексы», а среди цивилистов принимать этот правовой институт стало почти нормой[39];
2) обращение за взысканием морального (нравственного) вреда является не обязанностью, а правом потерпевшего, от которого он может и отказаться. Таким образом, умаления достоинства потерпевшего не должно происходить. Иными словами он может и не согласиться на «размен неимущественных благ, ценностей на деньги»;
3) даже при возмещении имущественного ущерба далеко не всегда можно точно произвести «математическое исчисление убытков». Поэтому С. А. Беляцкин характеризовал возмещение нематериального ущерба как «удовлетворение» того, что не подлежит даже приблизительной оценке. Это «удовлетворение» должен определить суд, «сообразуясь со степенью и силой вреда, наличностью поводов, искренностью страдания, имущественной сферой тяжущихся, местными условиями и нравами и т. д.»;
4) даже при несовершенстве гражданско-правовой защиты, она будет лучше, чем ничто. «Даже несовершенная защита содержит напоминание о необходимости бережного отношения к нематериальным интересам людей; даже такая защита будет иметь поэтому огромное воспитательное и предупредительное значение», отмечал И. А. Покровский[40].
4) даже при несовершенстве гражданско-правовой защиты, она будет лучше, чем ничто. «Даже несовершенная защита содержит напоминание о необходимости бережного отношения к нематериальным интересам людей; даже такая защита будет иметь поэтому огромное воспитательное и предупредительное значение», отмечал И. А. Покровский[40].
Все это еще раз подтверждает тезис о том, что основы проблематики института возмещения морального (нравственного) вреда были заложены еще в дореволюционной отечественной цивилистике. При этом представляется, что высказываемые в ходе научных дискуссий аргументы и контраргументы по вопросам юридического закрепления возможности возмещения морального вреда учитывали обычаи и традиции отечественной юридической практики, а также моральные и нравственные устои русского общества, а в современном понимании и отечественного менталитета.
Итак, в дореволюционной отечественной цивилистике были обозначены основные проблемные аспекты компенсации морального вреда, которые являются значимыми и для современной цивилистической теории и практики.
В ходе прогрессивного развития отечественного права ко второй половине XIX в. появилось несколько правовых норм, которые могли служить основанием для требования о возмещении морального или нравственного (в дореволюционной правовой традиции) вреда. Данные положения законодательства и имевшие место судебные прецеденты вызвали широкие дискуссии относительно самой возможности, а также нормативном закреплении возмещения морального вреда.
§ 2. Восстановление института компенсации морального вреда в современном гражданском законодательстве
Учитывая дореволюционные цивилистические исследования, а также принимая во внимание позиции советских юристов по рассматриваемым вопросам, можно сделать вывод о том, что в современном гражданском праве произошло фактическое восстановление института компенсации морального вреда.
Дело в том, что в советской юриспруденции юридически закрепленная возможность возмещения морального вреда в денежном эквиваленте практически полностью отвергалась, по крайней мере, до 60-х гг. XX в. (принятие Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г.).
По мнению А. М. Зейца, получившему в те годы широкое признание, охрана личных неимущественных прав и нематериальных благ может осуществляться только нормами уголовного права, но не гражданского законодательства. Иная позиция не может иметь места в советском праве как чуждая социалистическому правосознанию. Допущение исков о возмещении морального вреда создаст у потерпевших соблазн использовать факт причинения морального вреда в качестве некоего источника дохода[41]. С сожалением приходится признать, что в данной части суть мнения А. М. Зейца в настоящее время постоянно подтверждается[42]. Более подробно данный вопрос исследуется в главе 2 настоящей работы.