Всего за 20 руб. Купить полную версию
Поиски таможни ни к чему полезному для них не привели.
«Если вам при обыске случайно попадутся какие-нибудь челюсти, то непременно скажите», такая вертелось на бимовском уму фраза.
Но он молчал, так как слово «обыск» в данном случае не являлось корректным. А синоним «обыску» не мог подобрать, хоть и порывался. Начинаемая второпях фраза обрывалась на самом интересном месте, интригуя таможню: «Что же всё-таки важного хотел сообщить им этот будто незаметно побитый русский. Да уж не взят ли он в залог остальными, которые против указанного дедушки выглядели невыносимо, по-обидному дерзко?»
Трава наглухо отбила основную бимовскую память. Бимовский софт работал на мумийного типа оперативке с древнеегипетским интерфейсом.
Надо отметить, что битком набитый автомобиль Рено взору лукашенковских таможенников понравился больше остальных.
Ровно так, как объявлял на планёрках Бим.
Все роли в космической капсуле, называемой «Рено», были распределены между членами команды.
Бим брался работать агентом Гринписа стоп-стоп! Немного не так: если углубиться в историю вопроса, то, скорее он хотел быть как бы контроллером или датчиком-измерителем чистоты. Разумеется, по гринписовским ГОСТам. То есть, инициируя начало деятельности по указанной тематике, он собирался преимущественно наблюдать и руководить. Что, разумеется, не исключало его участия в сборе последних пылинок. Биму желалось экспертировать результаты, а не превращаться в главпылесос. Ибо, это уж слишком!
Задумка отличная! Всё чётко, как в приличной армии, где ничего не делается вне устава. Кто служил, тот знает, что вся деятельность в армии расписана Уставом: и никакой, блЪ, мать твою, самодеятельности.
Даже виды дозволенной инициативы прописаны и проклассифицированы Уставом.
Соответственно минимизируются ошибки.
Бим при всём своём желании не мог служить обещанным Гринписом. С Бимом всегда так. Что бы он не обещал, всегда проваливалось именно в час икс.
Машину подняли в значимости, выдернув из общего потока.
Велели вырулить на спецстоянку, устроенную в укромном уголке задворок.
Четверо чинов, не считая пятой подошедшей женщины с поводком, но без положенной собачки, чему поначалу угрюмый Малёха несказанно обрадовался, начали длительный досмотр.
Досмотр походил на милицейский шмон в напрочь засвеченном наркопритоне.
Фэйсконтроль остановленных лиц не дал таможне ничего, кроме убеждённости в наличии не раскрытых до поры преступных замыслов.
Испытанному в пьянствах и потому наиболее адекватному Кирьяну Егоровичу за всеми действиями чохом не усмотреть.
И он сосредоточился на главном: за передвижением денежных масс. Особенно возвратом личных накоплений.
Деньги были отняты таможенниками под странным предлогом.
Их считали и по нескольку раз пересчитывали, передавая из рук в руки.
Деньги группы порой исчезали из виду как бедные кролики в цилиндре. Потом появлялись снова, но в другой конфигурации и очерёдности листажа.
Настоящие напёрсточники, восхищён Кирьян Егорович ловкостью рук. Точно наибут.
Лукашенковские таможенники с пограничниками на нормальных служивых не тянули. Они больше напоминали весёлый цыганский балаган. А цыгане будто увлечены делёжкой только что и «по добру» подаренных им денег.
Содержимое набитого ерундой багажника заинтриговало больше всего. Лучше бабла.
К плохо скрываемому сожалению, ничего этакого особенного найдено не было.
Даже шины, бамперы и днище были в порядке. Ничего лишнего они не содержали.
Засучить русские рукава, чтобы проверить целостность вен, просить постеснялись. Да и в правилах досмотра такого нету.
Лёгкое недоумение (как и планировалось путешественниками-разгильдяями) вызвало сосновое полено (пень, бревно).
Отношение к нему у путешественников разное. Бим-Грин Пис молчал в тряпку, поджав хвост. Аргументация Бим-Грин Писа выветрилась ещё под Казанью.
Лёгкое недоумение (как и планировалось путешественниками-разгильдяями) вызвало сосновое полено (пень, бревно).
Отношение к нему у путешественников разное. Бим-Грин Пис молчал в тряпку, поджав хвост. Аргументация Бим-Грин Писа выветрилась ещё под Казанью.
Это что? спросила таможенница.
Полено, сказал Ксан Иваныч. И с выражением посмотрел на Бима: вот видишь, мол, я предупреждал.
Больше похоже на пень.
Пусть будет Пень, и Бим заулыбался. Он и сам знал, что этот живой предмет зовут Пнём. Добавил искренне: «Он мой товарищ».
Дама незаметно для Бима, предназначенно для своих покрутила пальцем у виска.
Куда везём товарища?
Хором: Никуда. Это всё для растопки. Мы туристы.
Печаль у одних. Недоверие у других. А в основном усмешка.
Путешественниками расшифровывается: «Май на дворе. В России в мае холодно».
Подозрение во лжи:
А почему до сих пор не использовали?
Холодно ещё ночевать в палатках.
Что, и палатки есть?
А как же.
Где?
Вот.
Царапаясь о пень, щупают палатку прямо в багажнике.
Можем развернуть, если что, предлагает помощь Ксан Иваныч.
Не желают. Лень ждать:
Ладно, не надо. Верим.
А зря: в палатку ВДРУГ завёрнут динамит или БОНБА.
???
Шутка!
На десять суток хотите?
Нет.
Значит, палатками, говорите, пользоваться будете на обратном пути?