Всего за 199 руб. Купить полную версию
А всего важнее было то, что Эрбатноту удалось кое-чего добиться в обучении мальчика речи хотя Питер от этих занятий явно не получал никакой радости. Не помогали и диктуемые тем веком способы педагогического воздействия: периодически сечь ученика ремнем, дабы «держать его в трепете». Все же, при необходимой помощи, Питера можно было заставить повторить буквы, свое имя, несколько односложных слов. Надо отметить, что он при этом не пользовался языком, как все люди, для выражения своих нужд и желаний. Слова «выдавливались» из него, а дальнейшие попытки вовлечь себя в разговор он игнорировал. Он был дружелюбен, мог подражать, явно не страдал снижением слуха; он просто не хотел разговаривать.
Морган! Морган? допытывается специалист. Какая у тебя любимая игрушка?
Он убегает в спальню. Оттуда доносятся слова ни к кому не обращенные, похожие на запоздало пришедшую в голову мысль: «Элм старый пастух».
Минди поворачивается к нам:
Что ж, давайте я понаблюдаю за ним в его домашнем окружении, она обводит рукой комнату, и за его взаимодействием с вами. А потом мы Ух ты, какие у вас чудесные старинные книги!
Она кивает в сторону пианино; на крышке сложена угрожающая развалиться пирамида из древних викторианских томов. Они выглядят так, словно принадлежат библиотеке Родерика Ашера[11]. В середине, корешком к нам том под названием «Обретенные манускрипты чудака».
Да уж, заросли мы хламом, отвечаю я, взглянув на пианино и груду книг на нем. Боюсь, что через годик мы просто провалимся в подвал под грузом всего этого.
Морган возвращается в комнату, перемешивая в руках колоду арифметических карт. Он любит раскладывать и перераскладывать карточки. Мы все время покупаем ему новые; в каждое наше посещение супермаркета или книжного он просто сгребает их с полки, разрывает упаковку и они наши.
Семь, решительно объявляет он, взяв одну карточку. Ухватившись за мою руку, указывает ею на подушки старого уютного кресла.
Хочешь, чтобы я посидел здесь с тобой?
Я усаживаюсь, а он устраивается у меня на коленях, продолжая исследовать карточки с цифрами.
Морган, спрашивает она, что это у тебя? На что ты смотришь?
Четыре.
Что это? она настаивает. Это карточка?
Четыре, снова шепчет он. Я опускаю взгляд на карточку:
«3 + 1»
Поднимаю глаза, но Дженнифер уже показывает Минди комнату Моргана.
Ты умница, шепчу я ему на ухо, взлохмачивая его волосы. Мне нравится представлять, что в один прекрасный день мы вдвоем сможем освоить разные веселые трюки с человеческим мышлением, и тогда, словно выдавая острый удар в яростном споре, покажем, что математика не такая уж безукоризненно точная наука:
Пусть х = у.
Тогда х2= ху.
Следовательно, х2 у2= ху у2.
Тогда (х + у) (х у) = х (х у).
Из этого следует: х + у = у.
То есть 2у = у.
Таким образом, 2=1.
Четыр-ре, повторяет он и убирает карточку в стопку.
Морган лежит на коврике в своей комнате, подняв ноги вверх под прямым углом к туловищу, и рассматривает стакеры с названиями музыкальных инструментов. Мы наблюдаем за происходящим, сидя на его кровати.
Тебе нравится музыка, Морган?
Музыка.
Он отлепляет стикер от основы.
Туба, добавляет он рассеянно.
Правильно! Минди излучает радость. Это туба. Нравится тебе туба? Она делает бум-бум-бум.
Мы с Дженнифер переглядываемся, Морган тем временем вылетает из комнаты, а Минди спешит за ним. «Бум?» беззвучно повторяю я. Дженнифер пожимает плечами и закатывает глаза. Требуется несколько минут, чтобы до меня дошло: ах, да, она же тестирует его. Когда мы появляемся в гостиной, Морган скачет вокруг в нетерпении ожидает, когда же загрузится его компьютер.
Равнобедренный треугольник! Морган проносится мимо нас. Ромб!
Он как раз проходит через геометрический этап. Легко вспрыгивает на диван, карабкается на его валики, со спинки спрыгивает вниз, потом снова на пол и рикошетом на вращающийся стул. Здесь он начинает раскачиваться, виртуозно сохраняя равновесие.
Мы думали покрыть весь дом гимнастическими матами, признаюсь я.
И часто он так, по мебели лазает? Как в данный момент?
Равнобедренный треугольник! Морган проносится мимо нас. Ромб!
Он как раз проходит через геометрический этап. Легко вспрыгивает на диван, карабкается на его валики, со спинки спрыгивает вниз, потом снова на пол и рикошетом на вращающийся стул. Здесь он начинает раскачиваться, виртуозно сохраняя равновесие.
Мы думали покрыть весь дом гимнастическими матами, признаюсь я.
И часто он так, по мебели лазает? Как в данный момент?
Ну, как сказать Вроде бы не особенно. Он повсюду карабкается. Просто любит лазить и прыгать.
Ва-а-а! вопит Морган. Вытаскивает из-под пианино подставку для ног и забирается на нее. Тканевая обивка уже порвана от такой его гимнастики; под ней видно старую, выцветшую. Морган ловко спрыгивает со скамеечки: скок!
А моторных проблем нет никаких? Неловкости, неуклюжести? А эпилепсии?
Да что вы, нет. Все с ним в порядке.
В порядке для нас в порядке. Но мы всегда чувствовали себя так, будто наша вполне обычная родительская гордость получала подтверждение и одобрение со стороны всего внешнего мира. Еще малышом, в Сан-Франциско, он был таким хорошеньким, что его выделил из толпы рекламный фотограф, работавший для фирмы «GAP». Были ли мы рады возможности поучаствовать в фоторекламе? Нет, мы сразу отнеслись к этому очень настороженно и уж точно нисколько не были обольщены такой возможностью. Что-то тревожное было в самой идее сделать нашего ребенка моделью, пусть даже для пижамок с зайчиками Но в то же время беспокоиться вроде было и не о чем. Дженнифер поехала с ним в студию, но фотосессия все никак не могла начаться. Морган улыбался, следуя собственным побуждениям, и не улыбался, когда его просили об этом. Ему хотелось потрогать оборудование; сам фотограф при этом его нисколько не интересовал. Морган не растягивал рот в улыбке, не смотрел в объектив «на птичку», не обращал внимания на игрушки и погремушки, которыми изо всех сил трясли перед ним ассистенты. Фотограф и его команда были озадачены.