Всего за 199 руб. Купить полную версию
Слышит, когда я разворачиваю на другом конце дома упаковку с чем-нибудь вкусненьким.
Хм она опускает свои записи. Не обследовали его на предмет задержки развития?
Что-что? мы с Дженнифер удивленно смотрим на нее.
Ваш ребенок ни слова не сказал за последние пять минут. Потом, доктор отступает на несколько шагов назад, к двери, он даже не взглянул, когда я вошла, когда я назвала его по имени. Когда потрясла игрушкой.
Она снова дребезжит довольно невыразительной погремушкой.
Да он очень послушный ребенок, объясняю я. Ему до вас просто нет дела. Что в этом такого?
Морган, говорит доктор, хочешь наклейку? Несколько секунд она держит перед ним мрачную маленькую картинку с плюшевым медведем, затем отступает.
Даже не взглянул.
Я тоже не стал бы на это смотреть.
Ну да, он такой, говорит Дженнифер. Если он на чем-то сосредоточился, то вы что угодно можете держать в руках и кто угодно может в комнату войти. Он взаимодействует, но только когда ему нравится.
Это нетипично для его возраста, настаивает доктор. Да и с вами-то он не использует речь тоже.
Он говорит Ну, как сказать, он зачарован языком. В годик выучил алфавит.
Неужели?
Да-да. Сейчас слова читает, фразы.
Дженнифер достает доску для набросков, которую Морган заставляет нас повсюду брать с собой.
Глядите, Дженнифер обращается и к врачу, и к Моргану. Рисует на доске гроздь круглых плодов с веточкой и подписывает: «ВИНОГРАД».
Винаглад! вопит Морган.
Затем Дженнифер пишет: «АЛМАЗ». Она еще не успевает нарисовать картинку
Авмаз!
Я поворачиваюсь к доктору:
Еще он умеет считать до двадцати.
И это тоже необычно для двухлетки.
Морган настойчиво тянет мамин палец снова к доске. На этот раз она пишет на ней цифры.
Он и в обратном порядке умеет считать, с надеждой в го лосе говорит Дженнифер, и я с энтузиазмом киваю, отчаянно ища хотя бы тень одобрения на докторском лице.
Но одобрения нет.
Ему больше нравятся написанные слова, чем устная речь?
Да. В смысле, говорить он может. Но предпочитает этого не делать. Он не просит словами, когда ему что-то нужно. Мы стараемся ему подсказывать, но он все равно не делает по-нашему. И при этом повторяет песенки или то, что прочитал в книжках.
Не применяя это для взаимодействия. Ну
Тли плюс два. лавно. пять! вдруг триумфально объявляет Морган.
Точно! я ерошу ему волосы и снова поворачиваюсь к врачихе. Он и с компьютером может управиться, сам включить.
А на ваши инструкции при этом не реагирует?
Он считает. Умеет читать.
А отвечает ли Морган
Нет, нет. Пожалуй, нет. Хм
И она снова что-то записывает у себя.
Он понимает нас, добавляет Дженнифер. Мы понимаем его.
При этом он не социализируется, не пользуется вербальной речью.
Он и играет с нами, объясняю я. Он вообще счастливый ребенок. И умница.
Врач убирает свою авторучку.
Я полагаю, говорит она, вам стоит подумать об обследовании на задержку развития. Возможно когнитивное нарушение.
В результате я чувствую головную боль. Поворачиваюсь к сыну, счастливо проигнорировавшему весь разговор. Он снова увлеченно теребит черный витой шнур от лампы: щелк, щелк, щелк.
К нашему возвращению домой Морган задремал, и я заношу его на руках в комнату прямо в детском автокресле. Мы с Дженнифер, тяжело опустившись на кушетку, смотрим на спящего ребенка. Выглядит он вполне довольным, и при этом Как это так получилось, что час назад мы уехали из дома со здоровым ребенком, а вернулись с больным?
И что теперь? вздыхаю я.
Не знаю.
Все стало теперь неожиданно другим: а вот то, как он спит, это ненормально? Смешной звук, который он издает, когда доволен чем-то? Тот факт, что мы не можем добиться от него называния своего имени, и при этом он любит повторять слова за нами? А еще да нет же, черт возьми, у него нет никаких отклонений. Мы бы заметили. У него у нас у нас все было в порядке до сегодняшнего дня.
Нелепо, я просматриваю длинный список вопросов и оце нок, выданный врачом, и отшвыриваю его в сторону. Он чу десный. Они просто никогда не видели таких.
Морган сопит в своем кресле. Вдруг губы его причмокивают, и затем он возвращается к блаженному сну.
Знаю.
Повисает долгая пауза.
А на консультацию все-таки придется съездить.
Наверное.
При этом на самом деле ведь ничего не изменилось. Ничего не произошло. Он тот же мальчик, что и был всегда; да и мы те же родители, что были раньше.
Ну а что если вдруг
Ее вопрос повисает в воздухе.
Если они что-то найдут? Она кивает.
Не найдут.
Ну а если да?
Просто он проходил обследование, вот и все. И и да как это вообще можно допустить? Дженнифер смотрит на меня и гладит по плечу:
Давай-ка я побуду с ним. У тебя сегодня совсем не было твоего личного времени.
Пожалуй.
Все у нас будет хорошо.
Я поднимаюсь по скрипучей лестнице в мансарду, стараясь не наступить на дырки в досках и торчащие гвозди: я единственный, кто сюда поднимается, и пора уже, наконец, взяться за ремонт лестницы. Распаковывать вещи после переезда я тоже, наверное, никогда не закончу на картонных коробках в моем домашнем офисе лежат стопки тетрадей и блокнотов, на столе угрожающе пошатываются пирамиды старинных томов, и везде снежными горными пиками возвышаются стопы библиотечных фотокопий. «ПИТЕР», гласят небрежно приклеенные к ним бумажки. В другой стопке черновики книги о Питере, написанные по большей части неровно и небрежно. Никак не могу привести их в порядок. Кое-чего здесь не хватает, и я до сих пор еще не определил, чего именно.