Всего за 369 руб. Купить полную версию
То, чем занимается стоящий на страже закона офицер, вряд ли может явиться темой милых бесед даже с собственной женой. Если целыми днями видишь мертвые изуродованные, особенно детские, тела это вовсе не то, что хочется нести с собой домой. И за обедом небрежно не бросишь: «У меня сегодня случилось такое интересное убийство на сексуальной почве. Сейчас я вам расскажу» Вот почему копов нередко тянет к медицинским сестрам и наоборот: работа тех и других имеет в себе что-то общее.
И все же частенько, прогуливаясь с детьми в парке или по лесу, я останавливал на чем-то взгляд думал про себя: «Это место похоже на то, где мы нашли убитого восьмилетнего ребенка». Из-за всего того, что мне довелось увидеть, я, с одной стороны, беспокоился за безопасность своих маленьких дочурок, но, с другой, с трудом мог сочувствовать их мелким, но реальным обидам и горестям детства. Если я приходил домой и Пэм говорила, что одна из девочек упала с велосипеда и ей пришлось наложить шов, в мозгу моментально вспыхивала картина вскрытия, когда врачу приходилось зашивать раны ее ровеснице, чтобы приготовить тело к похоронам. У Пэм был свой круг друзей людей, связанных с местной политикой, которые меня совершенно не интересовали. И из-за моих командировок жене пришлось взять на себя львиную долю заботы о детях, оплату счетов и ведение хозяйства. Это была одна из многих проблем в нашем браке, и, по крайней мере, старшая, Эрика, чувствовала трения в семье. Я так и не смог отделаться от обиды на Бюро за то, что со мной приключилось. Примерно через месяц после возвращения домой я жег листья на заднем дворе. Вдруг, повинуясь внезапному импульсу, бросился внутрь, собрал все психологические портреты преступников, которые обнаружил в доме, и все написанные мною статьи и бросил в костер. И, избавившись от всего этого, ощутил нечто вроде катарсиса.
А когда я начал вновь водить машину, то поехал на Национальное кладбище Квонтико посмотреть на могилу, где должен был лежать. На надгробиях помечались даты смерти и, умри я 1 или 2 декабря, то получил бы незавидное место рядом с заколотой прямо на улице недалеко от моего дома молоденькой девушкой. Я работал над этим делом, но убийство до сих пор оставалось нераскрытым. Стоя у могилы, я припомнил, сколько раз советовал полиции устанавливать наблюдение за местами захоронений жертв, считая, что убийца может появиться рядом. Было бы смешно, если бы меня засекли и внесли в список подозреваемых.
Четыре месяца спустя после приступа в Сиэтле я все еще находился в отпуске по болезни. Из-за долгого неподвижного лежания в постели появились осложнения в ногах и легких образовались тромбы и каждый день давался мне с трудом. Я по-прежнему не знал, смогу ли достаточно окрепнуть, чтобы вернуться на службу, и хватит ли мне для этого уверенности в себе. Тем временем Рой Хэйзелвуд из инструкторской службы Научного психологического подразделения взял на себя двойную нагрузку и принял мои дела.
Впервые после болезни я наведался в Квонтико в апреле 1984 года прочитать лекцию пятидесяти офицерам ФБР, которые занимались разработкой психологического портрета преступника на местах. Я вошел в аудиторию в тапочках, потому что в распухших ступнях еще не рассосались тромбы, и агенты со всей страны встретили меня бурной овацией. Реакция была непроизвольной и искренней: эти люди лучше других понимали, чем я занимался и что хотел создать в Бюро. И впервые за долгое время я почувствовал, что меня ценят. И еще я ощутил, что вернулся домой.
Через месяц я вышел на работу.
Глава 1
Изнутри сознания убийцы
Ставь себя на место охотника.
Именно это я должен делать. Точно как в фильме о жизни природы: лев на равнине Серенгети в Африке замечает огромное стадо антилоп на водопое. Но каким-то образом мы прекрасно это видим по его глазам он высматривает из тысяч одно-единственное животное. Лев воспитывает в себе чутье к слабости, уязвимости, необычности, отличающей какую-то антилопу от всего остального стада и делающей ее желанной добычей.
Так и с некоторыми людьми. Если бы я был одним из них, то целыми днями занимался бы охотой, высматривая потенциальную жертву. Скажем, забрел бы в торговые ряды, куда приходят за покупками тысячи людей. Там зашел бы в салон видеоигр, где развлекаются с полсотни детей. Я должен быть охотником. Я должен быть психологом, чтобы представить портрет своей будущей жертвы. Понять, какой ребенок из пятидесяти уязвим. Замечать, как он одет. Учиться расшифровывать бессловесные сигналы, которые он мне посылает. И все это за долю секунды. Я должен быть прекрасно натренирован. Как только я сделал свой выбор, нужно решить, каким образом вывести потихоньку ребенка из магазина не вызвав подозрений и, не дай бог, шума, ведь родители могут оказаться в двух секциях отсюда. Ошибки я позволить себе не могу. Азарт охоты подхлестывает этих людей. Если бы в критический момент снять с их кожи гальванический показатель реакции, думаю, он оказался бы таким же, как у льва в саванне. И неважно, говорим ли мы о тех, кто охотится за детьми, молоденькими девушками, стариками или проститутками, или не имеет особых пристрастий, в каких-то отношениях все они одинаковы.