Всего за 299 руб. Купить полную версию
Как же на тот свет добраться, может, и безопаснее.
Ты ее ударил, я видела
Еще одна идиотка. Надо бы и эту мазнуть по размалеванным губешкам.
Некогда. Он неуклюже перепрыгнул фонтанирующую трещину и оглянулся.
Подруги постояли в нерешительности и двинулись, ускоряя шаг, на другой берег. Господи, что за тупицы Дамба вибрировала все сильнее. Уже не в одном, а в нескольких местах забили фонтаны воды.
Барни заставил себя остановиться и побежал назад, крича и размахивая руками:
Сюда, бегите сюда! Вы что, ослепли? Спятили?
В ту же секунду обе отчаянно закричали и словно поскользнулись. На его глазах дамба вздрогнула и просела, он видел такое только в фильмах про землетрясения. И все ж Барни успел ухватить виновницу его злоключений за руку. Отбивается, верещит что-то, подруга тащит ее в другую сторону Ну что тут только сила. Он дернул руку к себе. Вложил в этот рывок все свои сто килограммов веса и все-таки оторвал от подружки. Под ними что-то происходило, от тихого, но оттого еще более жуткого низкочастотного гула хотелось бросить все и бежать куда глаза глядят. Внезапно полотно перекосилось еще сильнее, превратилось в довольно крутую наклонную плоскость, и Барни еле удержал девушку, упершись ногами в излом бетона. Она просто-напросто висела у него на руке.
Да помогай же, хрипло проорал он.
Ей и в самом деле удалось зацепиться и выбраться на еще не просевшую часть.
Они побежали что есть сил. Гул внезапно превратился в оглушительный рев, как в самолете, когда продуваешь уши при посадке. Барни не оглядывался. Легкие невыносимо жгло. Он перепрыгивал через трещины, борясь с желанием остановиться, отдышаться, и будь что будет. В колене что-то хрустнуло. Он упал ничком и закашлялся, изо рта клейкими нитями летела пена. Поднял глаза ее лицо выросло до невероятных размеров, заслонило небо.
И только тогда он повернул голову.
Мир перестал существовать.
Описать невозможно. Миллиарды тонн разорванного в клочья мира. Он рефлекторно потянулся за мобильником, собрался сделать снимок и вспомнил: телефон лежит на дне этого ада.
У него даже нет камеры, чтобы это запечатлеть. Только глаза. Ничего не остается лишь сидеть и смотреть.
Даже вообразить не мог, что человеку суждено такое увидеть.
Глава 9
Лабан поднял камень и замахнулся. Кто-то из женщин пронзительно завизжал. Лена не двинулась с места. Очередное шоу, опять примеряет главную роль.
Не посмеешь, тихо и презрительно произнесла она.
Лабан изогнулся, напрягся видно, постарался изобразить античную скульптуру. Вылитый дискобол. Или метатель копья с какой-нибудь амфоры. Дамы тут же схватились за карандаши. Ни одна не встала на ее защиту, даже слова не сказала. Сидят и изображают святую преданность искусству. Как это знакомо та же история, что и в школе. Все эти идиотские собрания У нас проблемы с дисциплиной, говорит ректор[8], и все дружно кивают: да-да, как же, проблемы с дисциплиной и говорят, говорят, говорят а в конце концов приходят к выводу, что дисциплина хоть и хромает иногда, но более или менее ничего. У других хуже. И обязательный протокол: да, кое-что могло быть и получше, но, принимая во внимание в общем, терпимо. И ни одна шавка не решается вякнуть. Куда девались страстные речи в учительской, сплетни, вечно интригующие группки и отщепенцы? И уж кому бы стоять на своем, как не профсоюзному бабью с их неизменными прическами под французскую училку подглядели когда-то в кино, так нет, сидят овцы овцами и кивают, кивают.
Помнится, ей тогда пришел на ум брехтовский зонг что-то там про шагающих под барабанный бой баранов, которые сами же и поставляют для этих барабанов кожу.
И она попросила слова. Не хотели давать, уже вроде бы подвели черту в так называемых дебатах, но она все равно начала говорить.
И выложила все, о чем шептались в коридорах и на ланчах.
Словно сквозняк пробежал по учительской: заежились, задергались и, конечно, тут же нашли корень проблемы.
Она сама. Лена. Кто же еще? Ах, какая неприятность! Среди прелестных, мирных овечек обнаружилась одна паршивая.
И понеслось! Сразу стало ясно, что именно надо подправить в их благородной деятельности. Разумеется, корректно и осторожно, в лучших традициях шведского консенсуса. Еще одно собрание, потом еще одно, предложение другого места, конфликтологи, психотерапевты История тянулась два семестра, пока не признали: бедная женщина переутомилась. Utbränd. Outburned. Сгорела на работе. Можешь ехать домой и отдыхать, пока не поправишься. Восемьдесят процентов зарплаты.
Бред. Ничего она не переутомилась и не перегорела, но урок получила: помалкивай, и все будет в порядке. На том стоит общество. Вот вам пример: мерзавец над ней издевается, а этому бабью хоть бы хны. Сидят и мусолят свои кисточки. Как свет упал важно, а человек что человек? Человек хрен с ним.
Лена глубоко вдохнула, повернулась к Лабану спиной и, стараясь не втягивать голову в плечи, собрала рисовальные принадлежности в рюкзак. Затем взяла зонтик и начала подниматься по береговому откосу. На сегодня хватит. Никаких размывов-подмывов, наплывов-заплывов, никаких затеков, никаких попыток угадать прихотливую игру пигментов и передать непередаваемое вечное движение реки. Никакого обсуждения сделанных набросков после совместного дружеского пикника.