Всего за 389 руб. Купить полную версию
Мэг вытерла нос:
Ладно. Просто я не думала, что мы будем бродить здесь целых два дня. Новолуние уже через
через три дня, перебил я ее. Мы в курсе.
Может, вышло грубовато, но напоминать мне об остальных частях пророчества не стоило. Пока мы двигались на юг к следующему оракулу, наш друг Лео Вальдес на всех парах мчался на бронзовом драконе в Лагерь Юпитера учебный лагерь римских полубогов в Северной Калифорнии, чтобы предупредить его обитателей об огне, смерти и ужасах, с которыми им, вероятно, предстоит столкнуться в новолуние.
Я постарался смягчить тон:
Будем верить, что Лео и римляне справятся с тем, что грядет на север. У нас же своя цель.
И огонь, с которым нужно разобраться, вздохнул Гроувер.
В каком смысле? поинтересовалась Мэг.
Гроувер ответил уклончиво за два дня мы могли бы уже к этому привыкнуть:
Лучше об этом не говорить здесь.
Он нервно оглянулся по сторонам, словно у стен были уши, что вполне могло оказаться правдой. Лабиринт живое строение. И, судя по запаху из некоторых коридоров, по крайней мере кишки у него точно имелись.
Гроувер почесал ребра.
Я постараюсь вывести вас отсюда поскорее, ребята, пообещал он. Но у Лабиринта есть разум. В последний раз, когда я был здесь с Перси
Лицо его погрустнело так обычно случалось, когда он вспоминал о прошлых приключениях со своим лучшим другом Перси Джексоном. И я его понимал. Здорово иметь под рукой такого полубога, как Перси. К несчастью, колдовством призвать его на грядку с помидорами было не так просто, как нашего сатира.
Я положил руку Гроуверу на плечо:
Мы знаем, что ты очень стараешься. Пойдем дальше. И если, принюхиваясь к кактусам, ты почуешь завтрак скажем, кофе и крупончики с лимонно-кленовой глазурью, будет просто отлично.
Мы повернули направо и пошли по туннелю за нашим проводником.
Вскоре коридор стал сужаться, и нам пришлось согнуться и пробираться по нему гуськом. Я занял место посередине самое безопасное. Кто-то может упрекнуть меня в малодушии, но Гроувер был повелителем природы и членом Совета козлоногих старейшин. И вроде как он обладал великой силой, хотя при мне ни разу ею не пользовался. Что касается Мэг, то она не только мастерски владела двумя мечами, но и могла сотворить настоящее чудо из семян, которыми запаслась в Индианаполисе.
Я же день ото дня становился все слабее и беззащитней. После битвы с императором Коммодом, в которой я ослепил его божественным сиянием, я не мог призвать и крупицы своей прежней божественной силы. Пальцы утратили былую ловкость и с трудом находили нужные лады на грифе боевого укулеле. Я стал гораздо хуже стрелять из лука. Умудрился даже промазать, выстрелив в циклопа на унитазе. (Уж не знаю, кто из нас больше смутился.) Я все чаще просыпался в холодном поту от ужасов, приходящих ко мне во сне. Однако видения, вгоняющие меня в оцепенение, посещали меня все чаще и становились все ярче.
Я не говорил друзьям о своих тревогах. Пока.
Хотелось верить, что мне просто нужна перезарядка и сила вернется. В конце концов, испытания в Индианаполисе едва не стоили мне жизни.
Но может быть, дело было в другом. Я был низвержен с Олимпа и приземлился в мусорный бак на Манхэттене в январе. Сейчас был март. Значит, я провел в человеческом обличье около двух месяцев. Возможно, чем дольше я остаюсь смертным, тем слабее становлюсь и тем сложнее мне будет снова стать богом.
Было ли так в прошлые два раза, когда Зевс изгонял меня на Землю? Не помню. Порой я не мог вспомнить даже вкуса амброзии, имен коней, запряженных в солнечную колесницу, и лица Артемиды моей сестры-близнеца. (Раньше я сказал бы, что забыть ее лицо настоящее счастье, а теперь мне ужасно ее не хватало. Но даже не думайте рассказывать ей об этом!)
Пока мы ползли по коридору, у меня в колчане жужжала, как телефон, поставленный на беззвучный режим, волшебная Стрела Додоны, которая рвалась наружу, чтобы дать мне очередной совет.
Я старался не обращать на нее внимания.
Последние ее советы оказались ужасной чушью. Хуже того: это была чушь на шекспировском языке, с таким количеством всевозможных «мя», «сие», «ибо» и «воистину», что мне становилось плохо. Никогда не любил 90-е годы. (В смысле 1590-е.) Я решил, что, может быть, посоветуюсь со стрелой, когда мы доберемся до Палм-Спрингс. Если доберемся
Гроувер остановился на очередной развилке и принюхался: сначала к правому туннелю, затем к левому. Нос у него дрожал, как у кролика, почуявшего собак. Вдруг он завопил «Назад!» и попятился. Коридор был таким узким, что сатир упал прямо ко мне на колени, из-за чего я грохнулся на колени к Мэг, которая, испуганно хрюкнув, упала на землю. Не успел я возмутиться, что групповой массаж это не мое, как у меня заложило уши. Воздух стал невероятно сухим. На меня нахлынул резкий запах примерно так пахнет свежий гудрон на аризонских автострадах, и коридор перед нами с ревом пересекла стена желтого пламени, всплеск неистового жара, который исчез так же внезапно, как и появился.
В ушах затрещало наверное, просто кровь хлынула в голову и закипела. Во рту было так сухо, что невозможно было даже сглотнуть. Я не понимал дрожь бьет одного меня или моих друзей тоже.