Всего за 199 руб. Купить полную версию
«И только Жаннет сидела как ни в чем ни бывало. Барабанила своими алыми ноготками по книжке любителя подземелий Всеволода Галльского и с усмешкой взирала на притихших пассажиров».
Самолет ухнул вниз, задержался ненадолго и снова ухнул. Подобной лесенкой он опускал нас к далекой земле. Точно грузчик, встряхивающий на плечах мешок с картошкой. Хотя Причем тут картошка?
Стремительно надвигающийся бетон с маху ударил по шасси, но они выдержали, и, облегченно выдохнув, пассажиры дружно зааплодировали. Мы приземлились.
Уже сходя с трапа, один из гоблинов, приветственно раскинул руки.
Привет, страна бандерлогов! заорал он. Готовь пироги дАртаньянам!
Мне захотелось швырнуть в него сумкой. Или ударить ребром ладони по шее. Все-таки мама Таня правильно настояла на секции карате, там я кое-чему научилась. До кирпичей еще не дошла, но яблоко уже разбивала. Хоть симиренко, хоть даже толстокожий джонатан. Короче, треснуть могла вполне качественно. Но я не треснула. Стиснув зубы, прошла мимо, а гоблин покосился разочарованно. Наверное, дурачок такой, ждал реакции. И не дождался.
«Жаннет процокала на высоких каблучках мимо сиплоголосого охламона и радостно улыбнулась. В аэропорту ее должны были встречать дорогие родители. Папочка Сережа и мачеха Галюня»
Стремительно надвигающийся бетон с маху ударил по шасси, но они выдержали, и, облегченно выдохнув, пассажиры дружно зааплодировали. Мы приземлились.
Уже сходя с трапа, один из гоблинов, приветственно раскинул руки.
Привет, страна бандерлогов! заорал он. Готовь пироги дАртаньянам!
Мне захотелось швырнуть в него сумкой. Или ударить ребром ладони по шее. Все-таки мама Таня правильно настояла на секции карате, там я кое-чему научилась. До кирпичей еще не дошла, но яблоко уже разбивала. Хоть симиренко, хоть даже толстокожий джонатан. Короче, треснуть могла вполне качественно. Но я не треснула. Стиснув зубы, прошла мимо, а гоблин покосился разочарованно. Наверное, дурачок такой, ждал реакции. И не дождался.
«Жаннет процокала на высоких каблучках мимо сиплоголосого охламона и радостно улыбнулась. В аэропорту ее должны были встречать дорогие родители. Папочка Сережа и мачеха Галюня»
4
Ни папочки, ни мачехи я в аэропорту не узрела. Вместо них меня встретил папин подчиненный Пьер (увы, не Ришар и не Безухов), который извиняющимся тенорком сообщил, что «мсье Серж с мадам Галья» укатили на подписание важного контракта в Канны. «Все так внезапно случилось, хотели успеть до праздника, но это такие деньги, такие деньги! Тем более в наши дни. Не всем ведь можно отказать, вы понимаете vous comprenes? а тут богатые партнеры да еще из Японии» Словом, Пьера уполномочили «встретить, проводить и ввести в курс дела». Именно это он и делал, часто утирая лоб крапчатым платком и шумно отдуваясь. Я даже его пожалела. Он ведь понимал, как я должна злиться, но виноват-то был вовсе не он. И хотя уехали дорогие родители дня на три-четыре, но именно в эти дни должны были произойти главные события во-первых, Новый год, а во-вторых, мой день варения. И пока Пьер мямлил что-то на своем ломанном русско-французском, я, отвернувшись, кусала губы.
«Жаннет с силой выдохнула воздух через плотно сжатые зубы и бедово тряхнула челкой. Ресницы дрогнули стрекозиными крыльями, улыбка озарило лицо, сердце забилось в прежнем невозмутимом ритме».
Да и что, собственно, произошло? Меня снова предали, только и всего. Кого в жизни ни разу не предавали, пусть первый запустит в меня учебником. Только фиг кто бросит. Не найдется таких! Значит, нечего и кукситься. Главное не подавать виду и действовать! Я и действовала, мысленно притягивая к далеким Каннам ураганы и ливни, расстраивая сеть водоснабжения, а в местных гостиницах выводя из строя всю имеющуюся сантехнику с электропроводкой. Пусть помаются да покрутятся! В Канны они уехали! Не на такую напали
Последнюю фразу я, кажется, произнесла вслух, и Пьер тотчас округлил глаза.
Je nai pas compris. Я-я Нэ совсэм поняль.
Cest nimportant, неважно. Короче, все пучком, Петруш! я бедово тряхнула челкой. Ҫa va bien, и так далее.
Чьесно сказать, я хотел нимножько тренировать свой рюсский. признался Пьер.
А я, честно сказать, хотела тренировать свой французский, я пожала плечами. Что же делать?
Ну-у он развел руками, готовясь по-рыцарски уступить, но я перехватила инициативу.
Хорошо. По-французски я буду общаться с другими аборигенами, а с тобой исключительно на русском.
Хорошо! обрадовался он. Если хочешь, можем позвонить Сергею Александровичу?
Попозже, ага?
Значит, едим домой?
Не едим, а едем, поправила я голосом нашей школьной русички, и Пьер немедленно смутился. Он был забавным этот француз, хоть и не был ни Ришаром, ни Безуховым. Под носом у него топорщились симпатичные восемнадцатого века усики, живот выпирал детским мячиком, а глаза имели свойство стремительно менять выражение от полного испуга до такого же полного восторга. В общем, если бы он был другом отца, или на худой конец, родственником, я бы смилостивилась, но, увы, Пьер был всего лишь служащим и подчиненным одним из многих работавших в фирме «мсье Сержа». Поэтому совместная наша участь была изначально решена, и, не отдав ему сумки, я отважно зашагала к машине.