Всего за 9.99 руб. Купить полную версию
Но я не писал дневника. Я осматривался. Странные предметы и приборы заполняли огромное помещение, окружающее мою тюрьму. Внизу непрерывно бродило некое животное, превышающее меня размерами, покрытое шерстью. Животное открывало пасть и облизывалось красным языком. Животное смотрело на мою тюрьму с вожделением. Напрашивалось два вывода: раньше моя тюрьма была его жилищем, из которого животное было выселено и потому желало вернуться обратно, или, что менее приятно, животное было сторожевым и поставлено было следить за мной. Оно могло быть и разумным.
Изучением меня, попытками контакта занялись две местные особи. Один из аборигенов нес меня в цилиндре. Второй, видно крупный специалист, присоединился к нему только здесь, в научном центре. Их пасти раздвигались и сдвигались таков, видно, их способ обмена информацией. Теперь передо мной стояла задача доказать им, что я превосхожу их интеллектом, и не ущемить их достоинства при этом. Хотелось есть.
Чем осьминоги питаются? спросил Грубин Ложкина, принесшего сверху том Брема. А то заморим его голодом.
«Наиболее широко распространен обыкновенный спрут, читал Ложкин, октопус вульгарис, тело его обычной окраски, которая, однако, в состоянии возбуждения животного переходит в коричневую, красную или желтую, причем вся кожа на спинной стороне покрыта неравномерными бородавчатыми пупырышками».
Но хищник он или травоядный?
Хищник, сказал Ложкин. Возьми палку, приведи его в состояние возбуждения, посмотрим на пупырышки.
Пока Грубин искал палку, Ложкин убедился в том, что осьминоги хищники, и узнал, как они размножаются. Но о размножении говорить было рано, пока не поймали осьминогу подругу.
Я его сильно тыкать не буду, сказал Грубин, подходя с палкой.
Ты и не тычь сильно. Нам только посмотреть, будет ли он цвет менять.
Только он уже не серый.
Не важно.
Грубин сунул палку в аквариум и потрогал ею осьминога.
После длительного совещания и изучения каких-то фолиантов они принесли шест и ввели его в атмосферу. Первая попытка контакта. Я даже покраснел от приятной неожиданности. Моя застенчивость, вошедшая в поговорку среди моих коллег, и теперь сыграла надо мной шутку. Я взялся за конец шеста и три раза дернул за него. Шест был немедленно убран. Поняли или не поняли?
Изменил цвет на красный, подтвердил Ложкин. Все сходится. Наверно, не новый вид, а просто урод. Как теленок с двумя головами.
Грубин сходил на кухню, вернулся с куском мяса. Кот бежал за ним, подпрыгивая, полагая, что мясо предназначается ему, верному другу.
Мясо полетело в аквариум.
Вымыл мясо? спросил Ложкин.
Под холодной водой.
Кусок отвратительной плоти, сочащейся кровью, упал на меня сверху. Что это? Провокация? Или попытка меня накормить? А есть хочется. Но не есть же мясо мне, убежденному вегетарианцу. Я взял кусок мяса и выбросил его из моей тюрьмы.
Кривляется, определил Ложкин. Значит, не голодный. В Бреме ясно сказано хищник. Ракушки любит, рыб и так далее.
Да, мяса он не желает. Прямо даже выкинул его из аквариума.
Кот подобрал кусок мяса и рвал его, обкусывая, на полу. Осьминог уставился на него своими бессмысленными глазами.
За рыбой придется тебе сбегать, сказал Ложкин Грубину.
Сбегаем. Только сначала еще какие-нибудь опыты произведем.
Я отстукивал последовательные числа по поверхности моего дома. Они не реагировали на это. Тогда я стал показывать им мои конечности по очереди. Сначала одну. Потом две, потом три, потом четыре сразу. Это тоже не произвело впечатления. Я подобрал камешек с пола и начал выстукивать им по стенке. Наконец, надеясь на то, что начала геометрии должны быть понятны любому разумному существу, я попытался нацарапать на твердой прозрачной стенке равнобедренный треугольник.
Суетится, сказал Ложкин. Несладко ему в неволе. Как и любому существу.
Смотри-ка, ему камешек в щупальце попал. Как бы он не повредил себе чего-нибудь.
Не повредит. Все-таки я полагаю, что живьем его довезти будет трудно. Тем более что он от пищи отказывается. Придется усыпить.
Жалко, повторил свой единственный аргумент Грубин. Все-таки живое существо.
Живое, но безмозглое, произнес категорически Ложкин. Очень низко организованное, в первом томе Брема помещен. Там, где простейшие. Даже беспозвоночные.
Саша, ты здесь? спросил Удалов, заходя в комнату. А я не один. Я с Мишей Стендалем, из газеты.
Говорят, вы осьминога поймали в нашем озере. Так ли это? спросил Миша. Живого?
Живого, ответил Грубин. А ты, Корнелий, что же на рыбалке не остался?
Плохая рыбалка. Поздно уже. Не клюет. Твой осьминог всех рыб, наверно, пожрал в нашем озере. Если такие разведутся прощай рыбная ловля. Не сдох он еще у тебя?
Нет, ответил Ложкин. Мы его изучаем.
Очаровательное существо, сказал Миша Стендаль, поправляя очки и становясь очень похожим на молодого Грибоедова. Сколько у него щупалец! Это же сенсация. Первый в области осьминог! Пустим в разделе «Субботняя смесь». Кто поймал?
Вместе поймали, ответил Удалов.
Значит, так и запишем: «Рыболовы-любители нашего города»
Стендаль записывал, Удалов объяснял, а Грубин вернулся к аквариуму. Осьминог, видно проголодавшись, суетился, складывал и разводил щупальца, поднимал округлую голову и поводил круглыми бессмысленными глазами.