Всего за 449 руб. Купить полную версию
Хук пришвартовался и обнаружил, насколько ослабел на пристань ему пришлось выкатываться.
Что за черт? пробормотал он. Куда это делась вся его силища?
А потом увидел опухшие костяшки и понял: «Бля, змея укусила».
За остальными ссадинами и общим безумием он этого даже не заметил. Зато сейчас вспомнил щитомордника, которому двинул.
«Видать, так просто, как думал, я не отделался».
Ну, по крайней мере, врезал он не специально. Помереть последним кретином было бы обидно.
Как приходскому констеблю, а до того патрульному офицеру прихода Сент-Таммани, Ридженсу пришлось проходить не один, а два курса первой помощи; он попытался вспомнить особенности при различных обстоятельствах, но рассудок помутился, в нем оставалось только следующее: «За помощью. Во весь опор».
Прямо здесь не было никакого противоядия. Хук все собирался, и собирался, и так без конца, но в любом случае, клиника была в парочке миль отсюда.
«Под каждым банановым листом сидят тарантулы, а у тебя противоядия ни хрена нет».
«В тачилу, сказал он себе, и ты что-нибудь придумаешь».
Невероятно оптимистичный план, однако Ридженс был под действием яда, и прежде стадии угнетенности шел именно оптимизм.
«Всё будет в порядке», подумал констебль, хотя, на самом деле, происходящее свидетельствовало об обратном.
Пикап Хука кое-как вырулил к дому Элоди Моро. Он располагался в полумиле, не больше, вниз по разъезженной, обрамленной соснами дороге деревянная хибара с жестяной крышей; народ с более северным мировоззрением вообще с трудом верил, что такие еще сохранились со времен Гражданской войны. Хибара эта стояла одинокая, омываемая грязными водами и окруженная смерчем из стрекоз.
Констебль, должно быть, на мгновение вырубился за рулем, но его пробудила адская пульсирующая боль в костяшках, и он с неудовольствием и тревогой увидел, что правая рука раздулась до размеров бейсбольной перчатки. Хук потыкал раздутую руку пальцем. Кожа оказалась натянута, как воздушный шар, и наполнилась электричеством.
«Шутки кончились, Ридженс, мой мальчик, сказал себе констебль. Противоядие найдется у Элоди. Она ж медсестра, так что верняк?»
Ослиное упрямство вытащило Хука из пикапа на крыльцо, и он взобрался по ступенькам, опираясь на собственный лоб и прижимая больную руку к животу.
Показываться на глаза Элоди Моро вот так, в столь унизительном виде, было ужасно неприятно. Элоди Моро единственная женщина, с которой он мог провести сколько угодно времени, не прибегая к насилию. Она примчалась в окружную больницу, когда ее кретин-сынок оттяпал себе палец, и чуть не задушила пацана любовью. Хук еще никогда не видел столь зашкаливающих в своей откровенности чувств на людях, тогда это вызвало у него неприязнь. Но потом он изменил мнение и оказался тронут, что ли. А в последний раз Ридженс Хук был тронут ажно никогда, так что он положил на Элоди Моро глаз и поклялся, что сперва попытается добиться ее честными способами. Ну где-то с полгодика.
«Честные способы», о которых он думал, не предполагали его явления с коркой из грязи и змеиным укусом, но куй железо, пока горячо, и тэ дэ.
«Только у меня ни куя, подумал Хук. Даже, мать его, лимона нет».
И еще:
«Бля. Надо б в дверь, это самое, постучать».
Как выяснилось, Хук уже достаточно настучал головой по двери, потому как она открылась и перед его глазами возникли кроксы Элоди Моро. Из этих кроксов торчали спортивные носки, их вид вызвал у Хука флэшбек с воспоминанием из старшей школы, и он выдал:
Джессика Милтон носила спортивные носки. Подглядывал за Джесси через дырку в стене душевой. Тощая задница, огромные сиськи. Редкое сочетание.
Не то, с чего он бы начал разговор при обычных обстоятельствах, но к его счастью, Элоди заметила раздутую руку и мигом поняла, что происходит. Она помогла констеблю пройти в дом, попутно перепачкавшись грязью сама.
Господи боже, констебль, произнесла она, у вас как с головой? Бродить с таким укусом?
Укус, согласился Хук, падая в единственное кресло. Змеиный.
В задней комнате что-то стукнуло.
Стук, сказал Хук. Стук?
Элоди с трудом взгромоздила его ноги на кофейный столик.
Эверетт свалился из кровати. Дерется во сне с аллигатором или еще с кем.
«Эверетт? подумал Хук. Пшик?»
Что-то насчет мальчишки его настораживало, но размышлять сейчас не получалось, потому что сквозь туннель, открывшийся на потолке, к нему пришли кошмары. В этих кошмарах его отец вскинул пылающее распятие, словно шприц, и сказал: