Мой отец не упёртый. Он сам что хочешь упрёт, с горечью сказал Джеффри.
Ну, тогда, может, вы поговорите с ним или матушка ваша поговорит? Так, мол, и так, не готовы вы пока охотиться, предложил Мактавиш.
Без толку, сказал Джеффри. Если уж он что вбил себе в голову, его не переубедишь. Я иногда слышу, как мать плачет. Она старается, чтобы её никто не видел в такие минуты, но я знаю она плачет.
Вот тогда-то он поднял глаза, увидел парящего в небе ястреба и подумал: «Свобода Всё, чего я хочу, это свободы».
Как бы я хотел уметь летать, Мактавиш, вздохнул он. Как птицы Как Бекар[11]
И почти сразу же он увидел, как по небу, вслед за ястребом, пронеслась ведьма. Джеффри вскинул руку и показал на помело:
Хочу такое! Хочу быть ведьмой.
Но старик покачал головой и сказал:
Это не про вас, мальчик мой. Всякий знает: мужчина ведьмой быть не может.
Но почему? спросил Джеффри.
Старик пожал плечами и сказал:
А вот этого никто не знает.
А Джеффри ответил:
Я хочу знать.
В день своей первой охоты Джеффри выехал рысью вместе со всеми, бледный, но решительный. «Сегодня я должен постоять за себя», подумал он.
Вскоре местные аристократы уже мчались галопом через поля и леса. Особо отчаянные даже перемахивали через канавы, изгороди или ворота, причём некоторые, преодолевая препятствия, оставляли коней позади. Джеффри старательно держался в задних рядах, пока наконец не улучил возможность незаметно отделиться и улизнуть. Он поехал назад через лес по широкой дуге. Сердце его обливалось кровью, особенно когда лай собак сменился радостным визгом это означало, что кто-то подстрелил зверя.
Потом настало время возвращаться домой. Все пребывали в той счастливой стадии, когда слово «завтра» ещё что-то значит, но в руке у тебя уже дымится кружка с горячим питьём, щедро сдобренным чем-нибудь, не слишком отличающимся от особой овечьей притирки, которую готовила бабушка Тиффани. Награда для вернувшихся героев! Они побывали на охоте и выжили. Уррра! Охотники пили и прихлёбывали, проливая питьё на свои отсутствующие подбородки.
Но лорд Вертлюг посмотрел на лошадь своего сына Джеффри единственную лошадь, которая не блестела от пота и чьи бабки не были забрызганы грязью, и пришёл в ярость.
Братья держали Джеффри, а мать смотрела на отца с мольбой, но лорда ничто не могло смягчить. Мать отвернулась, когда отец мазнул по лицу Джеффри лисьей кровью.
Лорд Вертлюг чуть не лопался от злости.
Где ты был? Ты должен был быть с нами, когда мы прикончили лису! ревел он. Ты у меня будешь охотиться, молодой человек, ты у меня полюбишь охоту! Я охотился с юных лет, и мой отец тоже, и его отец! Это традиция. Традиция, понимаешь ты? Каждый мужчина в нашем роду в твоём возрасте уже отведал крови! Кто ты такой, чтобы говорить, будто это неправильно? Позор на мою голову!
Вот тогда-то он и ударил сына по лицу свежесодранной лисьей шкурой.
Джеффри стоял, и кровь лисицы стекала по его щеке. Он посмотрел на мать:
Эта лиса была прекрасным созданием! Зачем понадобилось её убивать? Забавы ради?
Пожалуйста, не зли отца! взмолилась мать.
Я ходил в лес смотреть на них, а вы на них просто охотитесь. Разве лиса годится в пищу? Нет. Мы чудовища. Мы, бесшабашные, охотимся и убиваем животных, которых не можем съесть[12]. Просто ради забавы.
Вжих!
Было больно. Но Джеффри вдруг ощутил, что его переполняет что? Это было удивительное чувство чувство, что он может всё исправить. И он сказал себе: «Я сделаю это. Я смогу. Уверен, что смогу!» Он выпрямился во весь рост и высвободился из хватки братьев.
Я должен поблагодарить вас, отец, произнёс он с достоинством и решимостью, которых никто от него не ждал. Сегодня я постиг важный урок. Но я не позволю вам ударить меня снова. Никогда. Больше вы меня не увидите, если только не изменитесь. Вы поняли меня? продолжал он очень официальным тоном.
Гарри и Хью уставились на Джеффри почти что с ужасом и стали ждать взрыва. А прочие охотники, которые прежде расступились, чтобы дать лорду Вертлюгу возможность разобраться с сыном, перестали притворяться, будто не смотрят на них. Устоявшийся мир охоты пошатнулся, воздух заледенел и, казалось, замер в ожидании.
В звенящей тишине Джеффри отвёл свою лошадь в конюшню, оставив лорда стоять посреди двора, будто каменное изваяние.