Всего за 100 руб. Купить полную версию
Жизнь хороша, но смерть есть лучшая часть бытия на Родине, говорят их обряды. И в чём-то они правы.
Нет явной черты между посадской частью и бедной окраиной.
Одинаково любопытна кухня, трактирский быт, способы содержания скотины.
Надо же: тут в центре пасутся коровы! В Нотр-Даме, говорят, теперь такого уж нет!
Смешны игры шахтёрские, полугородские, где ядро составляют кулачные бои без правил. Тож и зимой после взятия Царь-горы. «Массовость и привлекательность» девиз директората U.А.«Коpizub & BelgFrank» и всей его рекламной компании.
Стравливают собак с боевыми петухами, крысиные бега в ходу. Тараканьи в ближайшей перспективе. И то против тараканьих восстают местные скрупулёзные историки олимпиад: «Не наше это, говорят, привозное, нет у нас африканских породных скакунов, проиграем любому».
В середине Славян пишет:
«И сексуальные игрища среди неграмотных селян чрезвычайно распространены, а уж как любопытны! Фольк! Голый фольк! В воде, в бане, в кустах чертополоха, в стогах, у костра в ночном. Пугают любящиеся на колючих сеновалах мельничных крыс с мышами, и зверей полевых. И только свиньям и кобылкам все эти хлевные сношенья до лампочки! Хрюканье да фырканье вот их ответ на логичное, хоть и несколько шумное человеческое времяпровождение. Видывали они и не такое.
А уж как нелепо оригинальна и бестрадиционна местная архитектура, ни на что не похожая: бездна рукоделия и непрофессиональной, но такой забавной выдумки и безграничной фантазии.
Чокнутые, придурковатые и счастливые все люди! Словно недоступный посторонним и обжитый весёлыми аборигенами остров посреди квёлой цивилизации.
Логовища тут деревянные имеются в переизбытке.
Дома узорчато-каменные и просто каменные встречаются значительно реже: в пропорции полтора на сто деревянных.
Растут как грибы землянки, лабазы, сараи, хлева, хранилища. В борах и лесах смешанных охотничьи домики мелькают в ветвях, числом как гнёзда; есть избушки на своих тихоходах
Захаживают в Нью-Джорку охотно, как в бесплатную зимнюю столовку, волки, лисицы, медведи, иной раз лоси. И, судя по частым ночным крикам жильцов, всполохам петушиным и ночным блеяньям, питаются эти нередкие спонтанные гости те, что не хуже татар регулярно и по дореволюционным меркам вроде неплохо.
А уж как староста с переулка Фёклы-казачки приплясывает с девками любо-дорого посмотреть.
Вывод: сюда киношку надо везти и съёмку делать хватит на десять американьскихъ серь»
Пишет ближе к концу (а это сотая страница диплома):
«и Лизка дрянь, тоже не станет глядеть, ей бы в стакан заглянуть: совсем попортилась девка в местной глуши. И пошла, кажется, по всем рукам, которые только готовы эту шутиху мацать».
И в самом окончании:
«и всё это полнейшая чепуха, отсев, шелуха, мусор, навоз, пепел пожарища, ни одного явного артефакта Сметёт всё к чёрту революцией, дождёмся.
И пошли вы все нахрен, потому что читать наш говняный диплом всё равно никто не будет.
А я запишусь на войну всем вам и родителям назло и себе на потеху, матушку вашу! Вон они ходят переписчики с повязками будто на рекрутском соборе!
Хренов вам, господа профессоры, фольклор: в солдаты иду».
8
Прокл не против, чтоб ревнивый Славка пошёл в солдаты. Нравится ему самому Самсониха-Кариатиди!
9
В подвале школы есть ещё склад отжившей срок мебели: там изрезанные ножичками парты и поломанные лавки. Есть слесарный и столярный инструмент. Имеется кухонка в миру «Преисподня», а фактически она кофейня директора, и она же учительская на три персоны.
Перед сном Прокл вычёсывает шелуху запущенных пяток, применяя нелегально добытый в общественной бане кусок пемзы, на стройке кусок кирпича, на мостках морскую вехотку, напоминающую миниатюрную воронку смерча.
У плотины о чудо! кухонное хозяйство обогащается самоделочным из плоского напильника бандитским ножичком, выдернутым из развалившегося на запчасти утопленника.
Грызёт Прокл без устали жёлтые ногти рук, ловко перекусывает заусенцы и горестно плюёт добытой органикой в окно, удобно расположенное у самой земли.
Была б земля плодородней, то вырос бы под окном целый легендарный лес кустистых ногтей и закрыл бы он собою и школу, и солнце.
Из окна видны гимназические ворота, за оградой топорщится облезлая луковка и чуть-чуть более целый гонтовый шатёр церкви.