Всего за 399 руб. Купить полную версию
На первом же перекрестке, увидев слева от себя множество разбросанных по обе стороны улицы небольших ресторанчиков, брюнет направился к ним. Пройдя метров сто, он остановился у входа в ресторан «Русский медведь». Дверь была открыта, и оттуда доносилась до боли знакомая мелодия «Подмосковных вечеров». Это было, конечно, не то заведение, в котором хотел скоротать время брюнет, но ему очень уж захотелось посмотреть на завсегдатаев ресторана. И хотя прошло всего четыре дня, как он покинул Москву, мелодия его детства разбудила ностальгическое чувство. Оно вместе с любопытством взяло верх и перечеркнуло другие его планы на вечер.
Войдя в ресторан, он наткнулся на дородного швейцара с седой окладистой бородой и сразу же услышал родной российский мат и пьяный смех, который ни с каким другим не спутаешь.
Милости прошу к нашему шалашу! с явным одесским акцентом приветствовал вошедшего швейцар.
Благодарю! машинально ответил тот, одновременно подумав: «Черт возьми, не хватало мне еще здесь напороться на еврейскую мафию».
Только не говорите, что вы из Одессы! простонал швейцар. Не рвите мне душу!
Я из Москвы! успокоил он швейцара. Но почему вы так боитесь одесситов?
Кто вам сказал, что я боюсь одесситов, когда я сам не пришелец с Венеры. Я просто боюсь, что скоро в Одессе не останется евреев.
Ну и что?
Без евреев это уже не Одесса! мечтательно заметил швейцар. Что имеем, не храним, потерявши, плачем.
Стоило тогда тратить столько сил, чтобы уехать? поинтересовался вошедший, оглядывая зал.
Дети! с извинительной улыбкой пояснил старый швейцар. Эти цветы жизни, которые, к сожалению, имеют две ноги на каждого! Подросли и разбежались в разные стороны, забыв о том, кто их сюда привез, и, как вы верно заметили, с такими огромными трудностями. Каждый из них вполне обходится собственным теплом. А мне остается греться у чужого тепла здесь, у дверей ресторана, чтобы не умереть возле телевизора, который я так любил в Одессе, а здесь возненавидел: только стреляют и убивают, а если заговорят иногда, то на чужом мне языке. Так и не научился на нем говорить
Чрезмерная болтливость швейцара стала раздражать посетителя, и он, заметив в зале стойку бара, сухо прервал его:
Извините!
Что вы, что вы Это вы меня извините! спохватился швейцар. Я так обрадовался свежему человеку с родины.
Мужчина прошел в погруженный в полумрак зал.
Низкий потолок, однако, не давил и не мешал созданию атмосферы относительного уюта. На стенах были развешаны картины-лубки русской тематики и символы Московской Олимпиады-80 изображения веселых улыбающихся мишек.
За пианино сидел немолодой, с глубокими залысинами мужчина, явно хвативший лишнего, и наигрывал: «Ехали на тройке с бубенцами» Рядом с ним стояло огромное чучело бурого медведя.
Почти все столики в ресторане были заняты, но вошедший ничего интересного для себя не заметил. Когда он подошел к стойке, бармен в рубахе «а-ля рюс» приветливо ему улыбнулся.
Чего изволите, господин хороший? спросил он подобострастно.
Апельсиновый сок со льдом, внятно произнес посетитель.
Бармен учтиво налил заказанный напиток, бросил в стакан кубик льда, потом, подумав, добавил второй и подал клиенту.
А может, водку? «Столичную» или «Смирновскую», мистер Оболенцев, размеренно произнес неожиданно появившийся за его спиной тот самый, из магазина игрушек, седовласый старик.
В такой теплый вечер предпочтительнее холодный сок спокойно произнес человек, повернувшись к старику. На секунду он замер, пытаясь скрыть удивление.
По выражению лица было видно, что старик очень доволен эффектом своего появления. По-старомодному поклонившись, он, глядя прямо в глаза собеседнику, несколько иронично произнес:
Рольф Дитер виноват. Рудольф Дмитриевич Майер бывший директор хорошо вам известного ресторана «Москва»
Дело «Океан»!
Майер умер в Воркуте, спокойно произнес Оболенцев.
Глядя на старика и отпивая очередной глоток сока, он думал:
«Ведь по документам он умер в зоне. Может, это провокация?» Но в том, что это был Майер, у него сомнений не было.
Да-да, подхватил Майер с едва уловимой иронией, кровоизлияние в мозг и летальный исход. Но у кого есть друзья и деньги, ни здесь, ни в СССР в колонии не умирает. Правда, это недешево стоит.
Вы хотите просветить меня на эту тему? равнодушно спросил Оболенцев, снова изучающе осматривая зал и не находя там ничего подозрительного.