Звягинцев Александр Григорьевич - Утопающий во грехе стр 24.

Зашла она в комнату, видит на полу кровь, на столе топор окровавленный блестит. Ах, думает, гаденыш, весь дом изгваздал! Куда ж он сам-то подевался? А потом глядь на полке голова Ромина лежит Залитая кровью, с закрытыми глазами, язык вывален наружу Отрубленная!.. Ну, у нее дыхание, понятное дело, и сперло. А тут голова сначала глаза так медленно открывает, а потом начинает губами шевелить

Тут уж Самусиха, само собой, на пол бухнулась и затихла.

Рома тоже в своем шкафу стоит ни жив, ни мертв. В голове туман, не знает, что делать. Понимает, что натворил чего-то, а что теперь делать, не понимает.

Тут как раз и Вероника из уборной подтянулась. Идет себе, что-то напевает с облегчения. Заходит в хату и видит картину на столе топор в крови, на полу маманя родная лежит кулем и не шевелится, а на полке окровавленная голова мужа поставлена Она сразу-то не упала, на крыльцо выбралась, и как зайдется: «Рятуйтэ, люды добри, нэчыста сыла!» И потом только с крыльца скатилась и на четвереньках к забору поползла. И продолжает мычать чего-то

Народу ж, понятное дело, после кино на улице много. Я тоже тут при исполнении всегда после сеанса наблюдал, как бы чего не вышло. Кинулись мы к ней, а она только мычит и на дом показывает: там, мол, там А сама потихоньку к забору так и ползет, наши ноги головой раздвигает.

Ну я, понятное дело, в дом. За мной еще народ. Вхожу мать честная! На полу кровь, на столе топор, Самусиха лежит не шевелится, а на полке отрубленная голова с закрытыми глазами. Я за пистолет схватился, а потом думаю: ну, и куда из него палить? В голову или в Самусиху?

И тут мне сзади какой-то доброхот задрипанный говорит: «Товарищ начальник, а вы ее кочергой потыркайте, чтобы проверить Вдруг живая еще?» И кочергу мне в руку сует. Я, честно скажу, тоже растерялся, кочергу сдуру взял и так осторожненько стал в голову тыкать

Народ затих. Тишина мертвая.

И тут этот, понимаешь, живой труп, глаза открывает и зубами кочергу цап! Народ взвыл и на улицу сыпанул. Я, Аверьяныч, честно тебе говорю, тоже следом

 Это у него, у Ромы, видимо, нервный срыв случился от напряжения,  предположил Егор Аверьянович, очень сочувствовавший бедному осеменителю.

 Там, знаешь, не только у него нервный срыв случился,  помотал головой Друз.  В общем, стоим мы во дворе, а народ все прибывает, гудит Что, да чего? И уже кто-то говорит, что из Самусихи нечистая сила всю кровь выпустила, а Роме руки-ноги пооткусала! Кто-то кричит, что надо хату срочно поджигать, спалить ее вместе с нечистой силой к чертовой бабушке! А кто-то говорит, что за батюшкой бежать надо Я сам зубами лязгаю и не знаю, что делать А народ все валит, к крыльцу меня толкает, я упираюсь, да куда там! Ну, чувствую, сейчас меня затопчут. Выхватил пистолет да пальнул в воздух! Народ от страха осел, попятился

И тут вдруг открывается дверь и выходит Рома с топором в руке! Глаза горят, морда в крови Жуть! А все еще, ты не забывай, после кино про вампиров, под впечатлением находятся

Смотрим мы на него и не знаем, что делать.

А он и говорит замогильным голосом:

 Жена моя тут? Где она?

И рукой с топором пот со лба вытирает. Бабы в рев!

Не знаю, чем бы все закончилось, но здесь он сам топор выронил, глаза закатил и в обморок свалился

 И что же его осудили?  после некоторой паузы поинтересовался дотошный Абелин.

 Да нет Прокурором района там хороший, опытный мужик тогда был, Толопко фамилия, не стал парню жизнь ломать. Без суеты и всякого шума задания милиции, сельсовету дал, всякую разную информацию собрал, потом все сам лично исследовал и прекратил дело.

 Ну и правильно,  облегченно вздохнул Абелин.

 Так что учись уму-разуму, пока я жив. Главное правильно организовать работу, заставить делать милицию, контролирующие органы все, что им положено, а не самому высунув язык бегать. Не набегаешься! И самое интересное жизнь у них с тех пор наладилась. Самусиха язык свой поганый прикусила, когда малость очухалась, и так Рома с Вероникой хорошо зажили! Выходит, Аверьяныч, терпеть, конечно, надо, да не до бесконечности. И нельзя человека до крайности доводить, а то он так взбрыкнет, что мало не покажется.

1992 г.

Прокурорские страдания

И тут, Генрих Трофимыч, судья спрашивает: «А проводился ли следственный эксперимент?» Я говорю: «Какой эксперимент?» А он: «На предмет установления, в состоянии ли был обвиняемый инвалид догнать потерпевшую бегом в том случае, когда у потерпевшей трусы находятся лишь на одной правой ноге?»