Всего за 399 руб. Купить полную версию
Ну это, я думаю, зависит от того, как придавить, не желал сдаваться Друз. Если по уху дубиной двинуть, так, думаю, изменения там произойдут!
Ну у нас-то дубины не было, Генрих Трофимович! А то придавливание, которое наблюдается, когда прикладывают ухо к замочной скважине, индивидуальные характеристики не меняет. Так что эксперт сказал, что отпечаток замечательный! Дайте, говорит, живое ухо мигом идентифицирую!
Ну, правильно! Есть у тебя отпечаток со всеми козелками и завитками, а где ты само это ухо возьмешь? В натуральном виде?
Так ведь у нас не только ухо есть, Генрих Трофимович!
Ну да? А еще что?
Зубы!
Чьи зубы? Откуда зубы? Он что, еще и дверь зубами грыз?
Он же сторожа укусил, Генрих Трофимович, когда тот его задержать пытался! Оттиск зубов оставил просто загляденье. И тут я вспомнил! Мне врач зубной сказал, что он по зубам всех своих пациентов помнит.
Ну, сказать-то он все может!
Там оттиск необычный. Очень характерный!
Ну, в общем, все ясно. Следов море. Уши с зубами! И что ты со всем этим богатством делать будешь?
Преступника искать! Для начала надо обойти все зубные кабинеты кто-то из дантистов может по оттиску клиента вспомнить?
Может вспомнить, а может и нет. Только это, Аверьяныч, ты не забывай, что ты прокурор, а не опер начинающий, а то я же вижу сейчас сам побежишь по зубодерам с высунутым языком. Пусть милиция тебе людей выделит для оперативной работы.
Ага, и сама преступника поймает! проговорился о своих тайных мыслях в азарте Абелин.
Друз крякнул.
Тебе, Аверьянович, опыта, понимаешь, надо набираться. Потому что книжки это одно, а жизнь совсем другое. Такие козелки подбрасывает, что самому и представить невозможно. Я-то в твои годы такого уже насмотрелся!
Друз даже головой тряхнул, будто не веря собственным воспоминаниям.
Я ведь в милиции начинал. Это потом в прокуратуру перебрался Направили меня на работу в Новоукраинский райотдел милиции Кировоградской области, на Украину. И было там большое, богатое село тысячи две дворов, не меньше. Народ там жил Не то чтобы как сыр в масле катался, но упитанно жил, ни в чем себе не отказывал. Самогон сулеями и четвертями пили. Кролей держали орды, а кур и вовсе не считали. Борщ варили из всего, что в огороде растет, так что ложка в нем торчком стояла. По осени, как урожай соберут, гуляли так, что держись!
Суровое лицо прокурора даже помягчало от таких воспоминаний.
И вот был там один хороший парень, ветеринар, Рома Потебенько. Такой хороший паренек! И чистенький, и вежливый, и безотказный, и работу свою ветеринарскую любил. Но, правда, с какой-то грустью в глазах. Может, потому, что рос сиротой. Родители его разбились на машине, когда он только в школу пошел. Взяла его к себе сестра отца, и рос он все трудные подростковые годы в чужой семье. И, видимо, это крепко ему в душу запало. В общем, выучился он на ветеринара, потому как с животными и скотиной ему, пожалуй, было легче, чем с людьми, общаться, и направили в наше село по распределению. Ну, ему жить-то надо где-то, вот директор совхоза и устроил его в хату Самусихи, и сам за него платил
А Самусиха эта жила с дочкой Вероникой, но без мужа, который от нее давно уже сбежал, потому как она кого хочешь доконать могла своей злобой. Есть такие люди, которым обязательно кого-то надо ненавидеть, на ком-то злость свою вымещать, вот она из таких и была.
Самусиха это фамилия такая? спросил внимательно слушавший Абелин.
Прозвище такое. Фамилия ее по мужу была Самусюк, вот и прозвали Самусиха. И иначе ее за глаза никто не называл. Никто уж, наверное, и не помнил, как ее на самом деле звали. А Вероника ее, наоборот, была вся в отца не от мира сего. Все время где-то в облаках витала. Ее спросишь о чем, а она тебя и не слышит. Потом посмотрит на тебя, глазищами похлопает, и опять куда-то отъехала. Ну и, дело-то молодое, они с Романом друг друга и полюбили. А Самусиха уперлась против этого, и ни в какую. Не отдам дочку за осеменителя и все тут. Видишь, почему-то ее донимало, что Рома по своей работе и осеменением занимался. Такая вот она была из себя аристократка! Она его этим осеменением затюкала до последней возможности. Может, потому, что о ней самой никакой осеменитель даже подумать не мог? А Рома терпел. Парень-то он терпеливый был жизнь научила. Он мне как-то сам сказал: первая сиротская заповедь терпи, сколько можешь. А когда уже не можешь, еще потерпи